вскрик. Контроль уже не принадлежал мне, но я делал вид, что могу продержаться ещё немного.
Ускоряться было опасно, но я хотел услышать её. Я уже видел, как она кончает и это было лучшее, что звучало от неё когда-либо. И мне до смерти хотелось повторить это.
Глубже. Быстрее. Точнее. Я двигался с яростью, которая вышла из-под контроля. Мы закончили одновременно. Она — с протяжным стоном, а я — с глухим рыком, уронив голову на её спину.
И оказалось, что «после» куда опаснее, чем «до». Меня вдруг пронзило осознание, что сейчас она обернётся и от её взгляда будет зависеть всё…
— Схожу в душ? — подхватив одежду, Лидия не стала дожидаться ответа, просто пошла наверх, в комнату, где жила совсем недавно. Она не посмотрела на меня, и я снова оказался в собственной ловушке.
Воспользовавшись шансом, я поднялся в свою спальню. Времени, чтобы освежиться, не было, мне казалось, что пропущу момент, когда она снова сбежит. Вытащив штаны, я надел их и сразу пошёл к ней.
Мне нужно было что-то ей сказать. Но привычные формулировки не подходили. Я не собирался оправдываться и не умел просить. Слова, которые обычно давались легко, сейчас казались либо пустыми, либо опасными.
Случившееся не отменяло прошлого. Не отменяло ненависти, откормленной за годы. Я по-прежнему хотел схватить её, привязать к себе, растереть в пыль, если потребуется…
Лидия вышла уже одетой и привычно собранной. Края блузки она завязала, их всё равно было не застегнуть.
Она подошла ко мне и ткнула пальцем в шрам на груди.
— Откуда они?
— Наследство от отца, — признался я, наблюдая, как она двигается от одного следа к другому.
— Тебя били, когда ты ещё не был первокровным? — без жалости спросила Лидия.
— Я узнал, что не человек, когда был совсем ребёнком. Мои родители питались людьми, которые здесь работали.
Глаза испуганно нашли мои и тогда я заметил, что жалость всё-таки была. Мне не хотелось, чтобы моё прошлое оправдывало отношение к ней. Лидия искала причины, почему я стал таким, и нашла.
— А потом?
— Когда я стал чуть старше, сказал отцу, что не буду пить кровь, что хочу прожить, как человек, — воспоминания не вызвали улыбки, даже вымученной. Это прошлое невозможно было скрасить. — Ему это не понравилось.
Больше рассказывать было нечего. Хотя стены этого дома шептали, что могут подсказать.
— А где они сейчас?
Этот вопрос заставил меня тщательно подумать над ответом.
— Не здесь, — соврал я, хотя сейчас мы были очень близко к ним.
Достаточно выйти во двор, раскопать землю под деревом и увидеть кости. Первокровные ценили свои семьи, и я решил не отказывать в удовольствии оставить родных так близко, как только мог.
— Ясно, — Лидия поджала губы, неудовлетворённая полученным ответом.
Я мог найти множество вариантов, как сместить её мысли и нашёл. Плавно направил её ладонь к своему паху. Лидия распахнула глаза, смущаясь, будто я только что не отымел её на столе.
Член снова запульсировал от касаний. Почувствовав, как она осторожно сжимает меня, я выдохнул со свистом.
— Я хочу тебя, — без попытки смягчить я толкнул её к матрасу.
— Гарантии, Риэль, — дёрнув руку, Лидия пошла к выходу.
Она сказала одно, но я услышал совсем другое:
«Я была влюблена в тебя с самого детства… Но больше никогда так не ошибусь.»
30
Настроениеглавы: Ramsey — See you bleed
Лидия
Почему-то облегчения не было… Подписанный договор лежал на сиденье рядом, но помятые края словно посмеивались надо мной.
Здравый смысл упорно твердил, что так было правильно. Что я всё сделала верно, вовремя поставила точку. Совесть, напротив, нашёптывала, что я снова предала себя. Злость где-то внутри забилась в тёмный угол и оттуда демонстративно показывала мне средний палец.
А я… Я просто давила на газ. Пальцы дрожали на руле. Кожа, в местах, где он касался, горела. А он, казалось, трогал везде.
Риэль Кронвейн, ненавидящий меня, винивший в смерти друга, впервые в жизни открылся передо мной. И дело не в сексе… Хотя кого я обманываю, в нём тоже. Риэль уничтожал меня толчками, его пальцы стискивали бёдра, а поцелуи будто пытались стереть память. Он двигался яростно, не думая о том, что причиняет боль, потому что удовольствие смывало всё.
Мне никогда не было так хорошо, и от этого совесть ощетинилась…
В тот момент, когда я дотронулась до его шрамов, он замер, будто споткнулся о прошлое. Вряд ли Риэль мог контролировать себя, а потому я увидела больше, чем он показал.
Почему я не остановила его? Почему не остановила себя?!
Телефон зазвонил внезапно, вырывая меня из мыслей. Я вздрогнула так, что машина дёрнулась, и только чудом я не нажала на тормоз.
Рука наощупь дотянулась до мобильного, лежащего в сумочке.
— Ну как всё прошло? — сразу переходя к делу, спросил отец.
Именно Эрих, когда мы встретились вчера, настоял на том, чтобы я принесла договор Кронвейну. Наш семейный юрист составил всё быстро и без вопросов.
Та встреча была… странной. Я бы могла назвать её семейной, но от напряжения было не спрятаться. Всё-таки невозможно забыть все годы одиночества, когда Эрих нужен был, но его не было рядом.
Отец собирался шантажировать Риэля, пойти тем же путём, которым не чурался Кронвейн. Если бы он не согласился, общественность бы узнала, что он спит с Юриэль. Это было незначительно, но скандал бы был масштабный. Двое Верховных, имеющие семьи, так нагло опорочили устои. И это было бы удобным оправданием для моего развода.
Я же решила действовать иначе.
— Он подписал, — взглянув на бумаги, я ещё раз убедилась, что это произошло на самом деле.
На том конце послышалось молчание и облегчённый выдох.
— Очень хорошо.
История с Каяной была блефом. Точнее то, что она выдвинет против него обвинения. Я поставила на то, что Риэль не станет разбираться, не станет проверять и просто подпишет, чтобы не рисковать местом. Я была уверена, что этого хватит.
Я не рассчитывала на… всё остальное.
Если бы он не подписал…
Если бы не то, что произошло между нами.
Не знаю, как далеко я смогла бы зайти. Калеб точно не знал таких деталей. И лучше бы ему никогда не узнать. Потому что я слишком хорошо представляла, чем это закончилось бы. До суда дело бы
