облегчение: поселение теперь было под защитой кристаллов, а его дочь уходила с человеком, которому он доверял.
Наш путь домой занял почти три недели. Сначала мы долго шли через густые массивы Западного леса. Затем были два дня вязких, туманных болот — тех самых, с которых когда-то началось мое долгое странствие. Теперь они не казались такими пугающими.
На исходе двадцатого дня впереди показались знакомые очертания бревенчатых стен и сторожевых башен. Когда, интересно, их успели выстроить? Видимо, новые Скитальцы постарались.
Так или иначе, это была Погранка. Мой дом.
Мы вышли из тумана к главным воротам всем нашим пёстрым отрядом: я с Астрой, Радко в сияющем доспехе, помолодевший Стоян, молчаливая Видана и носилки со слепым Деяном. Стражники на вышках замерли, всматриваясь в прибывших, а затем по всему поселку разнесся колокольный звон — сигнал о возвращении тех, кого здесь уже почти перестали ждать.
Мы проделали такой долгий путь… Прошли от Погранки до края мира. А затем вернулись той же дорогой обратно. Никогда бы не подумал, что смогу преодолеть такое расстояние на своих двоих.
Толпа на площади Погранки росла с каждой секундой. Люди выходили из лавок, бросали телеги, перешёптывались, глядя на наш отряд.
— Это кто такие? Воин в серебре уж больно на Радко походит. Ведьма та самая… А вон тот, рядом с девкой? Неужто… — старый кожевник прищурился, вытирая руки о фартук. — Да нет, быть не может. Тот-то дохляк был лободырный, слова вымолвить не мог, всё под ноги себе смотрел.
— Лад? Это ты, что ли, малец? — выкрикнул кто-то из толпы. — Погоди, ты ж уходил недоростком совсем! А сейчас… плечи-то какие. И взгляд. Будто полмира за спиной оставил.
Он даже не представляет, как прав на счёт половины мира.
— Смотрите, он на ногах крепко стоит! А ведь говорили — слабоумный, блаженный… — послышался женский голос. — Гляньте, какую красавицу привёл. И дед с ними какой-то.
Я не отвечал, просто шёл вперёд, к знакомому крыльцу с пучками сушёной мяты над дверью. Дверь лечебницы скрипнула, и на порог вышел Добромир. Он вытирал руки полотенцем, что-то ворчал на ходу, но замер, увидев нас. Полотенце выпало из его рук прямо в пыль.
— Сын? — его голос дрогнул, стал совсем тихим. — Лад… Это правда ты?
Он спустился с крыльца, не сводя с меня глаз. Он постарел, в бороде прибавилось седины.
— Я вернулся, отец, — я шагнул к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Как и обещал.
Добромир положил руки мне на плечи, сжимая их так сильно, словно проверял — не призрак ли я.
— Ты вырос… — с гордостью заключил он. — Мужчиной стал! Я и не надеялся уже, — он прервался, переводя взгляд на носилки. — А это кто с тобой? И что за люди… такие важные?
— Уж Радко ты точно должен узнать. Все они — мои соратники, — я кивнул на Видану, Радко и Стояна. — А на носилках… Отец, это Деян. Твой тесть. Отец моей матери.
Добромир побледнел, медленно переводя взгляд на слепого старика. Его губы задрожали.
— Деян? Тот самый… из легенд Лады? Боги… я думал, его и в живых-то нет, — отец осёкся. — Прости, я… Я ведь столького тебе не рассказал. Даже настоящее имя матери не упоминал.
— Это уже неважно. Я тебя понимаю, — спокойно кивнул я. — Ты пытался меня обезопасить.
— Приветствую тебя, зять, — подал голос Деян, и повернул голову на звук. — Слышу, голос у тебя добрый. Значит, не зря моя дочь тебя выбрала. Прости, что так долго добирался. Путь выдался… непростой.
— Тогда чего же мы стоим? — воскликнул Добромир. — Заносите старика в дом. Скорее!
— Отец, постой, — я придержал Добромира за локоть, когда он уже готов был броситься к носилкам. — Познакомься. Это Астра. Она из Западного леса. Она прошла со мной через всё… и она останется здесь, с нами.
Добромир замер, переведя взгляд с моих плеч на девушку. Астра стояла прямо, не опуская глаз, с той самой суровой грацией лесного воина, которую не могли скрыть даже дорожная пыль и усталость. Отец долго всматривался в её лицо, а потом медленно кивнул, и в его глазах промелькнуло понимание.
— Вижу, сын. Глаза у неё честные, хоть и опасные, — Добромир коротко поклонился ей. — Добро пожаловать в наш дом, Астра. Надеюсь, мой сын не слишком сильно досаждал тебе своим упрямством по дороге.
— Досаждал, — отрезала Астра, но уголки её губ едва заметно дрогнули. — Но я к этому привыкла.
— Ну, тогда заносите старика! — скомандовал отец, снова становясь деловитым лекарем. — Радко, Стоян, беритесь за края. Живо!
Когда суета улеглась и Деяна устроили на широкой лавке в лечебнице, в комнате повис густой аромат сушеной мяты и чабреца. Деян блаженно втянул носом воздух, и с облегчением вздохнул. Дорога далась ему тяжело. Но он смог дожить до этого момента.
— Поверить не могу, — шептал Добромир, помешивая варево в котелке. — Деян… я ведь столько слышал о тебе от Лады. Она всегда говорила, что ты… другой. Не такой, как обычные люди.
— Она была мудрой девочкой, Добромир, — отозвался старик. — Прости, что не пришел раньше. Старость и горы — плохие союзники.
— Главное, что ты здесь, — Добромир подошел к Деяну и осторожно взял его за руку, проверяя пульс. — Я поставлю тебя на ноги. У меня есть такие сборы, о которых в твоих горах и не слышали. Ты теперь член семьи. Будешь жить здесь, с нами.
Я стоял у окна, глядя на знакомую улицу, и чувствовал, как моё тело впервые за последние полгода расслабляется. Я наконец-то вернулся домой.
— Ты сможешь присмотреть за ним, отец? — тихо спросил я. — Ему нужен покой.
— Лад, — Добромир обернулся, и в его взгляде я увидел ту самую гордость, которую он всегда прятал за ворчливостью. — Ты вернул в этот дом частичку твоей матери. Неужели ты думаешь, что я его брошу? Иди, сынок. Тебя твои старые соратники ждут. И присмотри за своей девушкой, а то она, кажется, не совсем понимает, как устроена жизнь в нашей деревне.
— Есть такое, — я улыбнулся. — Она воительница из дальних лесов. Но сердце у нее доброе.
— Я вижу, — кивнул отец. — Отдыхай. За Деяна не беспокойся. Нам будет о чем поговорить.
Я оставил Астру в лечебнице отца и двинулся по знакомой тропе через холм. Там, в километре от Погранки, скрывалась обитель Скитальцев. Радко и Стоян уже успели добраться туда раньше нас. Во дворе уже развели костёр.
Видимо, Скитальцы готовились праздновать наше возвращение.
Когда я вышел на поляну, мои бывшие соратники замерли. Радогост, всё такой же невозмутимый, как
