— защиту, а клану — место у чистой воды.
Когда чернила высохли, я свернул пергамент и запечатал его своим перстнем.
— Выбери трёх орков, которым доверяешь больше остальных, — я передал свиток Мархуну. — Дай им лучшее оружие и припасов на пару недель.
В этом мире, где солнце гасло, а древние расы грызлись за остатки ресурсов, я пытался слепить нечто невозможное — армию из тех, кто ненавидел друг друга веками. Мало мне было эльфов и степняков? Теперь будут орки? А может, и тролли? И с этим интернационалом я буду строить новый мир?
* * *
* * *
Глава 4
Высокие холмы обрывались внезапно, словно кто-то гигантским резцом провёл границу между небом и землёй. Здесь, среди выветренных скал и древних гранитных валунов, находился один из истоков реки Горный Клык. Она не была бурной, скорее — тяжёлой и уверенной в своём праве пробивать путь сквозь любые преграды. Петляя по равнине, она уходила на восток, потом делала изгиб через лес на север и текла к Митрииму, чтобы уже за городом, почти у самого подножия городских стен, скрыться где-то в недрах хребта. Там, в вечной темноте Эха Гор, её воды разделялись на сотни подземных потоков, питая колодцы гномов, прежде чем окончательно исчезнуть в Бездонном океане.
Мы подошли к холмам с запада, когда комета уже заливала степь своим мертвенным, фосфоресцирующим светом. «Серебряный Вихрь» растекался по равнине огромным пятном. Почти целый тумен людей и эльфов, десятки тысяч голов скота и сотни повозок заняли всё пространство между Высокими холмами и кромкой леса.
Эти места традиционно считались лучшими пастбищами в предгорьях. Обычно здесь кочевали три или четыре малых рода степняков, но сейчас их не было видно. Лишь пустые круги от кострищ и примятая трава говорили о том, что люди поспешили уйти, едва завидев на горизонте пыльный шлейф нашего каравана.
Митриим был близко. Всего три дня пути до южных ворот по Западному тракту, но я не собирался стучаться в них, как проситель. Город жил своей жизнью, отделённый от нас стенами и предательством. Отсюда, с берега реки, к эльфам обычно шли гружёные степными товарами лодки, обеспечивая речную торговлю. И именно здесь, на стрелке, где сливались два мощных притока Горного Клыка, стояла лесная цитадель рода Дианэль. Ну как цитадель… Небольшая крепость с парой посёлков.
Синие плащи. Моя кровь, о которой я знал лишь из обрывочных рассказов и горьких воспоминаний Эригона. Они никогда не стремились в Митриим, предпочитая жить на отшибе и контролировать речные пути. Пока город погружался в интриги Магистрата, род Дианэль предпочитал богатеть на торговле.
* * *
«Гуляй-город» встал вдоль берега. Десятники распределяли пастбища, сотники проверяли караулы. Я же, не теряя времени, распорядился седлать коней. Со мной отправился Мархун с десятком своих орков и остатки Синих плащей, которые уцелели после всех наших злоключений.
Шестеро из них входили в Оранжевую сотню Оруэла. Сам сотник, которого я спустя неделю вернул в отряд, ехал чуть позади меня. Его прежняя весёлость, которую я помнил ещё по первым дням в Степи, выгорела дотла. Теперь Оруэл был хмур, его лицо казалось высеченным из того же серого гранита, что и окрестные холмы. Он признал мою правоту в тот день, когда я публично его наказал, но с тех пор почти никогда не улыбался, и дисциплина в его сотне стала железной.
Дорога к цитадели вилась вдоль берега, заросшего густым ивняком. Нас встретили ещё на дальних подступах. Двое эльфов в чешуйчатых доспехах цвета речной волны вынырнули из зарослей бесшумно, как тени. В их руках были луки, натянутые до предела.
— Стоять, — коротко бросил один из них. Его взгляд скользнул по оркам Мархуна, и в глазах мелькнула брезгливость, смешанная с настороженностью.
Я молча снял шлем. Мои короткие рыжие волосы особого впечатления на них не произвели. Но когда холодный свет кометы высветил мои рунические татуировки на щеках, стражники замерли. Тот, что постарше, медленно опустил лук, всматриваясь в узоры, которые могли принадлежать только главе рода.
— Патриарх Эригон? — его голос дрогнул. — Но… нам сказали, что вы погибли в степи.
— Как видишь, слухи могут врать, — ответил я, направляя Арлана вперёд. — Иди вперёд и вели открывать ворота. Я вернулся.
Лесная цитадель рода Дианэль была шедевром фортификации, органично вписанным в ландшафт. Построенная из серого камня и укреплённая живыми корнями исполинских дубов, она буквально нависала над местом слияния двух рек. Вода с шумом разбивалась о каменные волнорезы, создавая постоянный фон из брызг и гула. Массивные ворота, окованные металлом, со скрипом распахнулись.
Внутренний двор был полон эльфов. Они выходили из казарм, спускались со стен, глядя на нас с любопытством, тревогой и даже страхом. Орки Мархуна вызывали у них нервное подёргивание пальцев на эфесах мечей, но мой вид — и руны, горящие на лице, — действовал сильнее любого приказа. Все, как один, склонились в глубоком поклоне.
* * *
Она ждала меня в верхнем покое главной башни. Элара, сестра моего деда Галатиона. В эльфийском понимании она была глубокой старухой, но в её прямой спине и ясных, пронзительно-голубых глазах всё ещё жил огонь. Она сидела в кресле у окна, глядя на бушующие внизу воды. Встречать во двор она меня не вышла — послала слугу проводить к себе.
Когда я вошёл, она медленно поднялась. Её руки, тонкие и сухие, как пергамент, подрагивали, но, когда она коснулась моих щёк, я почувствовал силу. Нет, Элара ещё ого-го: она настоящий патриарх рода, не я. Точнее — матриарх.
— Глаза… — прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — У тебя глаза твоей матери. Галатион был дураком. Он пытался выжечь свою боль ненавистью к твоему отцу, а в итоге едва не погубил род.
Она обняла меня, и я на мгновение почувствовал себя тем самым мальчишкой, которым когда-то был Эригон. Но это чувство длилось секунду. Мы оба понимали, что я пришёл не за семейным теплом.
— Садись, — Элара указала на стул напротив. — Времени у нас мало. Ты привёл с собой войско, Эригон? Мне доложили, что на большой равнине появилось огромное кочевье с обозами. Орки, тысячи степняков… Галатион перевернулся бы в могиле, узнав, с кем его внук делит хлеб.
— Его убил Нориан! — я потёр пальцем «горящие» татуировки. — И я перед
