также использовали свое влияние на Ларго Кабальеро с тем, чтобы добиться его согласия на формирование Народного фронта. Они знали, что, стремясь придать фронту более пролетарский характер, Ларго Кабальеро будет настаивать на присутствии Компартии. Таким образом, коммунистам нашлось место в избирательном фронте, который, вопреки правой пропаганде, в Испании был не продуктом Коминтерна, а возрождением республиканско-социалистической коалиции 1931 года. Левые и левоцентристы сплотились на основе приверженности программе амнистии для заключенных, базовой социальной и образовательной реформы и свободы профсоюзной деятельности.
Тактика Хиля Роблеса – дискредитация деятельности сменявших друг друга кабинетов и раздувание двух крупных скандалов с участием соратников Лерруса – оказалась успешной и привела радикалов к краху. Лидер СЭДА рассчитывал на то, что ему предложат сформировать правительство. Однако Алькала Самора сомневался в том, что лидер этой партии привержен принципам демократии. В конце концов, всего несколькими неделями ранее молодые последователи Хиля Роблеса из МНД с пугающей откровенностью раскрыли цели легалистской тактики, прибегнув к формулировке, напоминавшей об отношении Йозефа Геббельса к выборам 1933 года в Германии: «…с оружием избирательного права и демократии Испания должна подготовиться к тому, чтобы раз и навсегда похоронить гниющий труп либерализма. МНД не верит ни в парламентаризм, ни в демократию». О подозрениях Алькалы Саморы в отношении Хиля Роблеса свидетельствует тот факт, что в момент последовавшего политического кризиса он приказал окружить Военное министерство Гражданской гвардией, а основные гарнизоны и аэропорты взять под особый контроль. Возмущенный Хиль Роблес в отчаянии пытался найти возможность организовать государственный переворот. Генералы, к которым он обратился, Фанхуль, Годед, Варела и Франко, считали, что с учетом предполагаемой мощи сопротивления рабочего класса во время событий в Астурии армия пока к этому не готова.
Выборы были назначены на февраль. Нет ничего удивительного, что избирательная кампания проходила в лихорадочной атмосфере. Уже в конце октября Хиль Роблес запросил полный набор нацистских антимарксистских пропагандистских брошюр и плакатов, которые собирался использовать в качестве образца для рекламных материалов СЭДА. На практике у правых было огромное преимущество перед левыми. Скудные средства левых не могли идти ни в какое сравнение с суммами, которые выделяли на финансирование выборов правые. Для СЭДА напечатали 10 000 плакатов и 50 миллионов листовок. Они представляли выборы как битву – не на жизнь, а на смерть – добра со злом: выжить или потерять все. Народный фронт строил свою кампанию на угрозе фашизма, опасностях, с которыми столкнулась Республика, и необходимости амнистии для узников Октября. Выборы, состоявшиеся 16 февраля, привели к победе Народного фронта с незначительным перевесом по полученным голосам, но к огромному триумфу с точки зрения мест в Кортесах.
Левые победили, несмотря на огромные деньги, потраченные правыми на пропаганду, – в денежном пересчете голос за правых стоил в пять раз больше, чем за левых. Более того, со стороны правых были использованы все традиционные приемы избирательного крючкотворства. Поскольку результаты выборов представляли собой недвусмысленное выражение народной воли, они были восприняты многими правыми как доказательство тщетности легализма и «акцидентализма». Жестокость поведения правых в течение последних двух лет гарантировала, что левые едва ли повторят свою тактическую ошибку 1933 года. Час «катастрофистов» настал. Молодежные секции СЭДА и многие из богатых сторонников движения немедленно пришли к выводу о необходимости добиться насилием того, чего не получилось добиться убеждением. Выборы стали кульминационным пунктом попыток СЭДА использовать демократические процедуры против самой демократии. Это означало, что отныне правые будут больше стремиться к уничтожению Республики, чем к перехвату власти в ее рамках. Настала пора серьезных военных заговоров.
Произошло почти мгновенное возвращение к сельскому локауту 1933 года и новое наступление со стороны промышленников. Сельские и промышленные рабочие классы были одинаково воинственны, полны решимости добиться компенсации за антипрофсоюзные репрессии «черного двухлетия» с ноября 1933 по ноябрь 1935 года. Посреди конфликта беспомощно возвышалось правительство – слабое и парализованное. И действительно, центральным политическим фактором весны 1936 года была фатальная слабость кабинета Народного фронта. Она была порождена не только враждебностью правых, но и в большей степени тем фактом, что кабинет никоим образом не представлял избирательную коалицию, которая привела его к власти. В свою очередь, это было следствием двусмысленного отношения ИСРП к Республике после серии разочарований 1931–1933 годов и кошмаров «черного двухлетия». В то время как Прието был убежден, что ситуация требует участия социалистов в правительстве, Ларго Кабальеро, опасаясь перетекания рядовых членов к анархо-синдикалистской НКТ, настаивал, чтобы либеральные республиканцы правили в одиночку. Он наивно полагал, что республиканцы должны выполнять избирательную программу Народного фронта, пока не достигнут своих естественных – буржуазных – пределов. Затем, согласно его фантастическому сценарию, они будут вынуждены уступить место полностью социалистическому правительству. Чтобы не допустить в кабинет более реалистичного Прието, он использовал свое огромное влияние. В результате в правительстве заседали одни республиканцы.
Революционизм Ларго Кабальеро никогда не шел дальше слов, но его риторики было достаточно, чтобы усилить страхи среднего класса, и так запуганного правой пропагандой и неуклонно растущим уровнем беспорядков на улицах. На юге демонстрации в поддержку амнистии для заключенных 1934 года часто превращались в акты вандализма, направленные против церквей и имущества богачей. Задача умиротворения и примирения, стоявшая перед Асаньей, была неподъемной, учитывая градус ненависти, накопившейся в течение предыдущих двух лет. 9 марта вооруженные фалангисты напали в Гранаде на группу рабочих и их семьи, ранив многих женщин и детей. На следующий день во время забастовки, объявленной в знак протеста, были подожжены местная штаб-квартира «Фаланги» и «Народного действия», офисы правой газеты Ideal и две церкви. 12 марта фалангистские боевики попытались убить Луиса Хименеса де Асуа, архитектора Конституции. 16 марта дом Ларго Кабальеро был обстрелян другим отрядом правых террористов. Кабинет Асаньи с трудом справлялся с текущими проблемами. Обходительному министру внутренних дел Амосу Сальвадору не хватало воли контролировать раскручивающуюся спираль провокаций и репрессий. Но пока премьер-министром оставался Асанья, правительство имело возможность кое-как удерживать власть.
К сожалению, в апреле и мае суждено было случиться целому ряду событий, которые подтвердили мнение, что над Испанией тяготеет злой рок. Чтобы усилить свою команду, Асанья и Прието вступили в заговор с целью смещения более консервативного Алькалы Саморы с поста президента. Алькала Самора то и дело вмешивался в работу правительства и к Асанье особой симпатии не испытывал. Поддержки у него практически не было: левые не могли простить ему того, что он допустил вхождение СЭДА в правительство в октябре 1934 года, а правые – что он не пригласил Хиля Роблеса на пост премьер-министра в конце 1935 года. 7 апреля в Кортесах Асанья и Прието выступили тандемом и объявили президенту импичмент – на том основании, что он превысил свои
