Басков – две раковые опухоли на теле нации. Фашизм, доктор для Испании, пришел, чтобы удалить их!»
В ответ Унамуно предположил, что кровожадность Мильяна Астрая проистекает из желания видеть других столь же изуродованными, как он сам. Мильян Астрай снова прервал его воплем: ¡Mueran los intelectuales! («Смерть интеллектуалам!»). Когда он охрип от непрерывного ора, Унамуно снова поднялся. Тишина звенела от напряжения, агрессия, витавшая в воздухе, ощущалась почти физически, но Унамуно говорил спокойным голосом: «Это храм интеллекта, а я его верховный жрец. Я всегда был, вопреки пословице, пророком в своем отечестве. Вы можете победить, но не сумеете убедить. Вы победите, потому что у вас более чем достаточно грубой силы; но вы не убедите, потому что убедить означает доказать. И чтобы убедить, нужно то, чего вам не хватает: право и разум. Мне представляется бессмысленным просить вас думать об Испании». Ему стали угрожать телохранители Мильяна Астрая, которых из зала поддержала жена Франко Кармен Поло. Унамуно был отстранен от должности в университете и содержался фактически под домашним арестом.
13 декабря 1936 года Унамуно отправил своему другу Кинтину де Торре письмо о репрессиях националистов, свидетелем которых он стал в Саламанке, упомянув «самые зверские преследования и неоправданные убийства». О Франко он писал:
Он не берет на себя руководство репрессиями, диким террором в тылу. Он позволяет другим заниматься этим. Репрессии в тылу оставлены ядовитому и злобному чудовищу извращенности, генералу Моле… Я сказал, и Франко повторил это: что должно быть спасено в Испании, так это западная христианская цивилизация, находящаяся под угрозой большевизма, но методы, которые они используют, не цивилизованные, не западные, а, скорее, африканские, определенно не христианские. В грубом традиционалистском испанском католицизме очень мало христианского. То, что мы имеем здесь, это языческая, империалистическая, африканская милитаризация. Таким образом никогда не достичь настоящего мира. Они победят, но не убедят; они завоюют, но не обратят.
Унамуно умер в конце декабря 1936 года.
В качестве шефа пропаганды Мильян Астрай поощрял своих подчиненных регулярно угрожать иностранным журналистам казнью. Одним из таких подчиненных был Луис Болин, который помог организовать переправку Франко с Канарских островов в Марокко. Впоследствии он вошел в историю еще и своими попытками доказать, что бомбардировки Герники никогда не было. Его коллега, печально известный капитан Гонсало де Агилера, граф де Альба-и-Йельтес, отвечал за разъяснение позиции франкистов иностранным гостям. Питер Кемп, британский доброволец-франкист, считал, что граф принес больше вреда, чем пользы:
Он был верным другом, бесстрашным критиком и вдохновляющим товарищем, но я иногда задаюсь вопросом, действительно ли его квалификация соответствовала работе, которую ему поручили, – толковать дело националистов важным иностранцам. Например, он рассказал одному уважаемому английскому гостю, что в день начала гражданской войны выстроил рабочих в своем поместье, выбрал шестерых из них и расстрелял их перед остальными – «Pour encurager les autres[11], вы понимаете».
У него были некоторые оригинальные идеи относительно основных причин гражданской войны. Главной причиной, если я правильно помню, было внедрение современной канализации.
Капитан Агилера подробно изложил свою теорию о вредоносности городской санитарии также Чарльзу Фольцу, военному корреспонденту Associated Press:
Канализация стала причиной всех наших бед. Массы в этой стране не похожи на ваших американцев и даже на британцев. Они – рабское быдло. Они ни на что не годны, кроме как быть рабами, и счастливы, только когда их используют как рабов. Но мы, достойные люди, совершили ошибку, предоставив им современное жилье в городах, где находятся наши фабрики. Мы прокладываем в этих городах канализацию, которая работает даже в рабочих кварталах. Не довольствуясь работой Бога, мы таким образом вмешиваемся в Его волю. Результат – поголовье рабов увеличивается. Если бы не было канализации в Мадриде, Барселоне и Бильбао, все эти красные главари умерли бы в младенчестве, вместо того чтобы возбуждать чернь и заставлять проливать хорошую испанскую кровь. Когда война закончится, мы должны уничтожить канализацию. Идеальный контроль рождаемости для Испании – это контроль рождаемости, который предназначил нам Бог. Канализация – это роскошь, которую следует оставлять для тех, кто ее заслуживает, лидеров Испании, а не рабов.
Он поведал Питеру Кемпу свою теорию о том, что националисты совершили серьезную ошибку, не расстреляв испанских чистильщиков обуви. «Мой дорогой друг, да ведь это проще простого! Парень, который становится на корточки, чтобы почистить вам ботинки у кафе или на улице, обязательно окажется коммунистом, так почему бы не пристрелить его сразу и покончить с этим? Не нужно никакого суда – его вина очевидна в его профессии».
Мильян Астрай, Болин и Агилера находились на крайнем фланге националистической пропаганды. В целом в международном плане более эффективной была легитимация франкистского дела, предоставляемая Католической церковью. С давних времен враждебная рационализму, масонству, либерализму, социализму и коммунизму, Церковь играла центральную роль в политической жизни националистической зоны. За исключением баскского духовенства, большинство испанских священников и монахов встали на сторону националистов. Они осуждали красных со своих кафедр. Они благословляли флаги националистических полков, а некоторые – особенно священники из Наварры – даже сражались в их рядах. Духовенство переняло фашистское приветствие. Уже в середине августа 1936 года епископ Марселино Олаэчеа Лоисаго из Памплоны осудил республиканцев как «врагов Бога и Испании». В последнюю неделю августа епископ Олаэчеа и два архиепископа, Ригоберто Доменек из Сарагосы и Томас Мунис Паблос из Сантьяго-де-Компостелы, объявили войну повстанцев религиозным крестовым походом. Движение Католическое действие заявило об энтузиазме относительно восстания на своем конгрессе в Бургосе в сентябре 1936 года.
В начале сентября епископ Леона Хосе Альварес Миранда связал Республику с «советским еврейско-масонским лаицизмом». Провинциал иезуитов в Леоне написал в Рим 1 сентября, предостерегая Ватикан от любых мирных инициатив: «Католики видят в этой войне настоящий религиозный крестовый поход против атеизма и считают ее совершенно неизбежной. Либо она будет выиграна, либо католицизм исчезнет из Испании». Наиболее широко известное определение военного мятежа как крестового похода вышло из-под пера Энрике Пла-и-Дениеля, епископа Саламанки. 28 сентября он опубликовал длинное и схоластическое пастырское послание под названием «Два града», основанное на представлении святого Августина о Граде Божием и Граде Диавола. В нем говорилось, что «на земле Испании вершится кровавая борьба между двумя концепциями жизни, двумя силами, готовящимися к всеобщему конфликту в каждом краю Земли… Коммунисты и анархисты – сыновья Каина, братоубийцы, убийцы тех, кому они завидуют, убивающие мучеников только за то, что те культивируют добродетель… Она [война] принимает внешнюю форму гражданской войны, но на самом деле это крестовый поход».
В тот же
