отношения народных масс к военным усилиям лоялистов, так и с точки зрения международного контекста, в котором вынуждена была существовать Республика. По всей Испании до июля 1936 года шло несколько классовых войн. В националистической зоне их подавляли жесточайшими репрессиями. Были уничтожены не только рабочие организации и их члены – та же участь ожидала и сторонников буржуазных республиканских партий. В зоне республиканцев таких жестоких попыток решить классовую проблему не предпринималось. Были случаи убийства фабрикантов и землевладельцев, а средства производства переходили к городским и сельским трудящимся классам. Однако противоречия между буржуазно-демократическими республиканцами и умеренными социалистами, с одной стороны, и революционными пролетарскими группами, с другой, оставались актуальными. То, что рабочим удалось разгромить повстанцев, привело к ситуации двоевластия, олицетворением которой стала встреча Компаниса с лидерами НКТ. В теории страной управляли республиканское правительство в Мадриде и Женералитат в Каталонии, но фактически власть перешла, хотя и очень ненадолго, к анархо-синдикалистским рабочим в Барселоне и к ВСТ в Мадриде.
Решение делегации НКТ позволить Компанису остаться на посту подразумевало молчаливое принятие того факта, что задачу осуществить либертарианскую революцию следует отложить ради более первостепенной: разгромить общего врага. Однако под воздействием рядовых членов НКТ ее отдельные профсоюзы проигнорировали решение руководства и сделали все возможное, чтобы революционный переворот все же состоялся. В промышленности и торговле произошла массовая коллективизация, охватившая не только крупные, но и мелкие предприятия и мастерские. Ее успех оказался столь существенным, что произвел впечатление даже на коммунистов. Один из них, Нарсисо Хулиан, железнодорожник, прибывший в Барселону в ночь накануне восстания, сказал британскому историку Рональду Фрейзеру, записывавшему рассказы очевидцев: «Это было невероятно, это на практике доказало то, что известно в теории: силу и могущество народных масс, когда они выходят на улицы. Внезапно вы чувствуете их творческую мощь; вы не можете представить, как быстро массы способны самоорганизоваться. Формы власти и собственности, которые они изобретают, намного превосходят все, о чем вы мечтали или читали в книгах».
Однако Барселона не была типична для всей республиканской части Испании. В зависимости от провинции варьировался объем революционного захвата земель и промышленных предприятий. Единственными общими чертами были беспорядок и хаос, характерные для первых месяцев войны в республиканской зоне. Более того, революционный пыл, который чувствовался в Барселоне, испытали не так много других городов. В Мадриде, где в любом случае было гораздо меньше промышленных предприятий, атмосфера была более мрачной и скорее военной, нежели революционной. Валенсия не пережила социального катаклизма, сопоставимого по масштабам с Барселоной, в то время как в Сан-Себастьяне и Бильбао дела обстояли примерно так же, как и до 18 июля. По всей сельской Испании, прежде всего в районах с крупными землевладениями, латифундиями, и с неплодородными почвами, крестьяне быстро решили земельный вопрос путем проведения коллективизации. В Андалусии наблюдалась впечатляющая социальная политика жесткой экономии. «Тирания собственности» была отменена, а вместе с ней и такие пороки, как потребление кофе и алкоголя. В некоторых частях Арагона происходило то же самое, хотя спонтанность и революционный характер коллективизации по большей части были преувеличены. В некоторых частях Кастилии, контролируемой республиканцами, бедность превозмогла инстинктивный индивидуализм мелких землевладельцев. Однако зажиточные фермеры Каталонии, Леванта и Астурии ни малейшего энтузиазма на этот счет не проявляли.
Коллективы сильно различались по способу организации и управления. Более того, не все они были созданы НКТ. В Леванте, например, складывались ситуации, когда в одном небольшом городке (пуэбло) возникало три коллективных хозяйства, один из которых контролировался НКТ, второй – ВСТ, а третий – левыми республиканцами. Не все конфискованные земли подверглись коллективизации, и объем захваченных земель варьировался в зависимости от региона. Например, недавнее исследование профессора Авроры Бош показало, что в Хаэне было экспроприировано 65% полезной площади земель, причем коллективизировано – 80% этих конфискованных земель; в Валенсии было захвачено лишь 13,8% площади земель, из которых лишь 31,58% были переданы коллективам. Однако в целом во всех республиканских районах коллективизация происходила наиболее интенсивно там, где наибольшим авторитетом пользовалась НКТ. Особенно очевидно это было в Арагоне. Там районы с наибольшей численностью членов профсоюзов ВСТ находились на западе региона и были захвачены мятежниками. Коммунистическая же партия Испании в Арагоне была очень слаба, и у республиканцев не имелось достаточно сплоченных местных организаций, которые могли бы контролировать власть. Это оставляло поле деятельности для НКТ, хотя по-настоящему сильна она была только в провинции Сарагоса. Арагонские анархо-синдикалисты, занимающиеся коллективизацией, получили подкрепление благодаря военной помощи своих каталонских товарищей.
Действительно, первоначальное преобладание членов НКТ в революционных комитетах Арагона рассматривалось во многом как результат влияния каталонского ополчения. После провала военного восстания на востоке Арагона отряды каталонского ополчения НКТ сыграли ключевую роль в создании подходящего «климата» для социальной революции. По мнению коммунистов, это делалось под угрозой применения оружия. Во многих районах этого региона коллективизация вовсе не была спонтанным шагом крестьян, переход к коллективной форме хозяйствования навязывали силой. Более того, независимо от того, была ли она действительно спонтанной или коллективы создавались принудительно, все они сталкивались с проблемой воплощения в жизнь того, что до этого момента было лишь абстрактной теорией. По мнению Хуана Сафона, каталонского активиста НКТ, который позже написал книгу о своем опыте работы в качестве советника по пропаганде в Революционном совете Арагона, «мы пытались воплотить в жизнь либертарианский коммунизм, о котором, как это ни печально, никто из нас в действительности ничего не знал».
Совет Арагона был основан в начале октября 1936 года в попытке заполнить политический вакуум, возникший из-за военного восстания и широкомасштабной коллективизации. Будучи «вотчиной» НКТ, Совет с самого начала вызывал враждебное отношение со стороны как коммунистов, так и социалистов и республиканцев. В декабре он добился официального признания центральным правительством Ларго Кабальеро. За этим последовало создание муниципальных советов и включение в состав Совета представителей других партий Народного фронта. Вскоре Совет столкнулся с дилеммой: нужно было попытаться создать некую целостную структуру для ряда крайне неорганизованных местных органов, не нарушая при этом их «стихийности». В этом случае он был вынужден заняться экономической централизацией, и в процессе ему пришлось отойти от следования анархистскому принципу автономии местного правительства. Действительно, Совет Арагона подвергался нападкам со стороны других организаций Народного фронта из-за проводимой им политики интервенционизма, особенно на сахарном заводе в городе Монсоне, а внутри НКТ его обвиняли даже в «контрреволюционной деятельности». Это не помешало коммунистам осудить Совет за навязывание «тирании бандитов».
Примерно то же самое происходило и в Валенсии, где ощущалась явная нехватка четких представлений о том, как управлять коллективами на практике. Более того, местные провинциальные делегаты правительственного Института аграрной реформы оказались совершенно
