теперь лишь вопросом времени.
Коммунисты выбрали своим врагом ПОУМ именно из-за ее взглядов: хотя они и не были строго троцкистскими, учитывая сложные отношения ее основателя Нина с самим Троцким, но их легко можно было выдать за таковые. ПОУМ стала еще более очевидной мишенью после того, как откровенно и публично раскритиковала суд и казни старых большевиков Каменева и Зиновьева. Их большевистский анализ того, как КПИ предала революцию в Испании, был для коммунистов особенно болезненным. Науськиваемая Антоновым-Овсеенко, КПИ начала призывать к уничтожению ПОУМ и объявлять тех, кто критиковал московские процессы, врагами СССР, «фашистскими шпионами» и «троцкистскими агентами». Слепо следуя за советским руководством, испанские коммунисты были убеждены, что эти процессы в самом деле были нацелены на «врагов народа». Более того, после поражения республиканцев в Малаге русские, и особенно недавно прибывший делегат Коминтерна Борис Степанов (Стоян Минев), стали одержимы идеей, что такого рода исход событий – следствие саботажа и предательства. Что с неизбежностью наводило на мысль о местных троцкистах, то есть ПОУМ.
Однако печально известные преследования ПОУМ следует рассматривать в контексте обеспокоенности русских, разделяемой испанскими республиканцами и социалистами, а также коммунистами, и их убежденности, что военные усилия должны приобрести более организованный и централизованный характер. Русские использовали свое влияние, чтобы настаивать: «эксперименты в промышленности и особенно среди крестьянства» следует прекратить. В контексте момента и в свете провокационно-подрывной критики Женералитата со стороны ПОУМ нехватка оружия у отрядов ополчения ПОУМ была почти неизбежна. Оруэлл и другие жаловались, что отряды ПОУМ на фронте вынуждены были обходиться драной формой, плохим снаряжением и страдали из-за недостаточного снабжения продовольствием и боеприпасами. Коммунистические же отряды в Барселоне, которые занимались преследованием ПОУМ, напротив, были оснащены хорошо. Как выразился Оруэлл, «правительство, которое посылает пятнадцатилетних мальчишек на фронт с винтовками, которым стукнуло сорок лет, и удерживает самых крупных мужчин и новейшее оружие в тылу, явно больше боится революции, чем фашистов».
И все же Оруэлл, учитывая его скромное положение в ополчении ПОУМ, не мог видеть картину в целом. Растущий поток беженцев в Каталонию все больше истощал запасы продовольствия. Либерализация рынка, которую осуществил Коморера, позволила сельским производителям поднять цены, но это не решило проблему, поскольку Каталонии нужно было импортировать продовольствие, а иностранной валюты для этого просто не было. Несмотря на введение карточной системы, дефицит, инфляция, спекуляции и рост черного рынка вызывали острую социальную напряженность. В то же время Женералитат и ОСПК находились в конфликте с НКТ и ПОУМ из-за вопросов контроля над военной промышленностью и вооружением, сельской и промышленной коллективизацией, милитаризацией ополченцев и общественного порядка. Обе стороны утверждали, что бурные массовые демонстрации женщин, протестующих против роста цен на продовольствие и топливо, подтверждают их позицию. Напряженность усиливалась с середины марта, когда Женералитат предпринял решительные шаги, чтобы взять общественный порядок под свой контроль – распустив патрули безопасности НКТ и потребовав, чтобы все рабочие организации сдали оружие. НКТ в ответ вышла из состава правительства Женералитата.
Напряжение возросло еще сильнее, когда в одной из последующих стычек 25 апреля был убит Рольдан Кортада – член ОСПК и секретарь Рафаэля Видиэльи, министра труда и общественных работ в Женералитате. Через несколько дней лидер местного комитета НКТ в Пучсерде, Антонио Мартин, известный как Хромой из Малаги, и еще двое анархистов погибли в перестрелке с отрядом карабинеров, пограничников, состоявших под юрисдикцией министра финансов доктора Негрина. Коллективы были взяты под контроль правительства. Произошли столкновения между патрулями НКТ и патрулями безопасности. Подразделения коммунистической тайной полиции приступили к арестам активистов ПОУМ. К апрелю 1937 года напряжение в Каталонии достигло своего пика. В результате Женералитат постановил запретить традиционные первомайские митинги. Рядовыми членами НКТ это было воспринято как провокация. В начале мая разразился кризис.
Непосредственным катализатором того, что случилось в первомайские праздники, стал налет на контролируемую НКТ центральную телефонную станцию в Барселоне, совершенный 3 мая по приказу Эусебио Родригеса Саласа, члена ОСПК и комиссара полиции в Каталонии. Это произошло на фоне ухудшения условий и полицейского произвола предыдущих трех месяцев. Начались уличные бои – небольшая гражданская война в рамках уже идущей гражданской войны. Кризис можно было предотвратить, если бы Женералитат отозвал силы, окружившие телефонную станцию, но Компанис воспользовался этой возможностью, чтобы продолжать свое наступление на НКТ. Он заявил журналистам: «На улицах орудуют вооруженные группировки, и у нас нет иного выбора, кроме как разогнать их». Однако он недооценил масштаб народного сопротивления кампании по восстановлению государственной власти. В центре Барселоны возвели баррикады. НКТ, ПОУМ и экстремистская анархистская группа «Друзья Дуррути» противостояли силам Женералитата и ОСПК в течение нескольких дней. Рабочие районы и промышленные пригороды находились в руках анархистских масс, но благодаря плохой скоординированности их действий Компанису удалось перехватить инициативу.
Хотя истоки первомайских беспорядков уходят глубоко в обстоятельства жизни Каталонии в военное время и связаны с тем влиянием, которые они оказали на беднейших членов общества, центральное правительство, Женералитат и ОСПК не преминули использовать эти события для реализации своих собственных задач. Коммунисты и Прието были рады возможности сломить власть НКТ и ограничить власть Женералитата. Бои сделали очевидной главную дилемму НКТ. Анархисты могли победить в Барселоне и в других городах Каталонии только за счет кровопролития, которое точно приведет к поражению Республики в войне. Они могли бы удержать свои позиции, но для этого им пришлось бы отозвать свои войска из Арагона и приказать им сражаться как с центральным республиканским правительством, так и с франкистами. Поэтому министр юстиции Хуан Гарсиа Оливер вышел в радиоэфир из Женералитата от имени руководства НКТ с призывом к недоверчивым активистам сложить оружие. Правительство в Валенсии предоставило подкрепление полиции, обеспечившее перевес сил, 7 мая, и это окончательно решило исход дела. Правительство пошло на это только в обмен на отказ Женералитата от автономного управления армией Каталонии и принятие ответственности за общественный порядок. Несколько сотен членов НКТ и ПОУМ подверглись арестам, хотя необходимость снова запустить военную промышленность ограничила масштаб репрессий. Все это происходило в тот момент, когда Страна Басков вынужденно уступала под натиском Франко.
В итоге ПОУМ оказалась козлом отпущения. Андреу Нин и остальные лидеры ПОУМ в ходе этого кризиса намного превосходили НКТ в воинственности революционных заявлений. Победившие коммунисты вовсе не собирались проявлять великодушие. Их не устраивал никакой другой исход, кроме полного уничтожения ПОУМ. Оруэлл отмечал, что «установилась неприятная атмосфера – подозрительности, страха, неуверенности и плохо скрытой ненависти»[17]. Как только бои в Барселоне закончились, коммунисты потребовали, чтобы правительство Ларго Кабальеро распустило ПОУМ и арестовало ее лидеров. Ларго Кабальеро отказался это сделать. Для коммунистов
