это товар, который вы берете всякий раз, когда можете его получить. Я вообще не купился на всю эту непринужденную рутину. Если бы это было похоже на школу рейнджеров, то кто-нибудь с криками врывался бы в казарму после полуночи, чтобы нарушить наш отдых и поиграть с вами в интеллектуальные игры. А если никаких ночных волнений не будет, то я бы проснулся в 05.15.
Я открыл глаза в 05.12. Мне никогда не приходилось пользоваться будильником; я просто говорю себе, в какое время просыпаться, и все. Я полежал несколько минут, прислушиваясь к звукам спящей казармы.
Дополнительный сон этим утром был приятен. Вернувшись в батальон, я всегда вставал в 04.30, и в казармах к 05.00 уже выпивал чашечку кофе с командирами своих отделений, прежде чем они поднимали подчиненных в 05.30.
Я соскользнул с койки, надел шорты и шлепанцы для душа, схватил свой бритвенный набор и пошел в уборную, чтобы привести себя в порядок. Воздух был прохладным и свежим. Луны не было, и звезды все еще светили очень ярко. Мне нравится это время суток, один из тех «промежуточных» периодов, когда мир тих и спокоен, ночные существа уже вернулись в свои убежища, а дневные животные еще не проснулись.
Когда я вышел из уборной, другие парни уже встали и двигались, а в воротах показались огни автомобилей. Когда я оделся и зашнуровал свои ботинки для джунглей, половина парней в казарме все еще лежала на своих койках. Сейчас я надел свою самую старую пару полевых ботинок, — пару, которая смазывалась копытным жиром, пока она не стала мягкой, как мокасины. Солдату в его форме одежды требуется не так уж много, но хорошие ботинки просто необходимы. Я проверил, есть ли у меня блокнот и ручка в нагрудном кармане, а затем вышел на улицу.
Парковка быстро заполнялась, и несколько парней неторопливо направлялись к центру комплекса. Светящиеся кончики сигарет освещали лица, по округе разносились тихие голоса.
— Черт возьми, Хейни! Какого чёрта ты здесь делаешь? — донесся до меня голос из темноты.
Такой голос мог быть только у одного человека. Я обернулся и сказал:
— Привет, Паркс. Как ты вообще нашел сюда дорогу?
Вёрджил Паркс был настоящим, двадцатичетырехкаратным, закоренелым «ворчуном».8 Вёрдж пошел в армию в 1968 году специально для того, чтобы попасть во Вьетнам, и с тех пор он был рейнджером. Мы служили взводными сержантами в одной роте до конца прошлого года, когда он перевелся в Форт-Беннинг, чтобы стать инструктором в школе рейнджеров.
Я мог только предположить, что он оказался здесь потому, что ему надоело находиться в управлении рейнджеров. У него была привычка поступать так везде, куда бы он ни пошел. Он был эксцентричен до безумия — а в мире рейнджеров это требует некоторых усилий. Паркс всегда работал на полную мощность и совершенно бесцельно. Он был абсолютно не в состоянии приспособить свой выброс энергии к поставленной задаче, и даже в политически консервативном военном обществе он был известен как человек, находившийся значительно правее Аттилы, вождя гуннов.
Он закрыл глаза, вздернул свой восхитительный нос в своей особенной манере, и глубоко затянулся сигаретой, которую держал большим и указательным пальцами. Как всегда, я зачарованно наблюдал за ним. Никто не мог заниматься любовью с сигаретой так, как это делал старший сержант Вёрджил Паркс.
— Я просто подумал, что приду и посмотрю, чем здесь занимаются эти придурки. Кроме того, управление рейнджеров превращается в кучку слабаков. Они даже собираются каждый день выдавать шоколадку маленьким солдатикам во время зимних занятий на флоридском этапе, просто потому, что эти придурки в прошлом году на смерть замерзли.
В этой трагедии не было ничего «ссыкливого». Во время флоридского этапа школы рейнджеров курсанты получали только один пищевой рацион «C» в день. Они расходовали калории с гораздо бóльшей скоростью, чем принимали их, уже находясь в ослабленном состоянии после предыдущих этапов курса подготовки. И если температура болотной воды, в которой они постоянно находились, падала слишком низко, им грозила реальная опасность переохлаждения.
Так и случилось прошлой зимой, во время патрулирования особенно холодной ночью. Двадцать три человека получили переохлаждение во время ночного перехода через Желтую реку, четверо погибли в болотах. Командиры рейнджеров пересекли ту тонкую грань между твердолобыми и тупыми задницами, и в результате погибли люди. Я был удивлен, что по этому делу никто не предстал перед военным трибуналом.
— Да, я слышал об этом. — Спорить с Парксом было бесполезно — он был невосприимчив к логике.
Пока мы перебрасывались словами, подъехала и припарковалась вереница «двоек с половиной». Без двух минут шесть из штаба вышел парень с планшетом в руке. Он был одет в джинсы, футболку и бейсболку. Он стал с краю толпы и бесстрастно смотрел на нас, пока все не успокоились.
— Построиться в четыре шеренги! — крикнул он. Мы собрались в строй примерно через минуту. Сто шестьдесят три собравшихся там человека стали по стойке смирно.
— Вольно! Слушать внимательно! Когда я назову ваше имя, не болтать и сесть в указанный мной грузовик. Если ваше имя не назовут, стойте смирно, и я до вас доберусь. Грузовик номер один… — Он начал называть имена в алфавитном порядке.
На задней двери каждого грузовика мелом была выведена большая цифра. Когда назвали мое имя, я крикнул: «Здесь!» — и забрался на борт. Вскоре грузовики тронулись, и мы с грохотом выехали за ворота как раз в тот момент, когда Солнце осветило своими лучами восточный горизонт.
«Вступай в армию и посмотри мир», — гласили вербовочные плакаты. По крайней мере, половину его я наблюдал из задней части грузовика.
Пятнадцать минут спустя мы остановились на краю того, что выглядело как площадка приземления. «Площадка “Холланд”», — я услышал, как произнес кто-то из солдат Форт-Брэгга, когда мы спешились.
Сержант-майор Шумейт стоял неподалеку в брюках цвета хаки, гавайской рубашке и панаме.
— Ко мне! Строиться, дамы! — скомандовал он. — Построится в шесть шеренг, мне нужен плотный строй.
Когда мы строились, кто-то подошел с камерой и штативом и приготовился нас сфотографировать.
— Что, черт возьми, все это значит, Уолт? — раздался незнакомый голос откуда-то из толпы.
— Это будет фотография группы «до», мои дорогие; второй снимок мы сделаем через несколько недель, — ответил Шумейт.
Я был ошеломлен тем, что кто-то назвал сержант-майора по имени, но Шумейт, казалось, не обиделся. Но когда небольшая группа мужчин начала смеяться и кричать изнутри
