class="p1">ШИМОН. КТО ЗАССЫХА И НАХАЛ, ВСЕ КРОВАТИ ОБОССАЛ!
ШИМОН. Мне восемь лет, а я все равно умнее всех. Умнее меня только папа. Папа у меня – суперпапа. Лучше его нет никого. Двумя руками грузовик может поднять. Одной рукой. Одним пальцем. И ездит он на грузовике, а не грузовик на нем только потому, что грузовик быстрее.
Томи подходит к Шимону.
ТОМИ. Капитализм: капитализм – это такая экономическая система, в условиях которой факторы производства преимущественно находятся в частной собственности и используются для получения выгоды, а распределение большей части произведенных благ и услуг регулирует свободный рынок. Да здравствует капитализм!
ЛАЦИ и ДОДА. Ура-а-а!
ТОМИ. Капитализм – наше будущее!
ЛАЦИ, ДОДА и ФЕСТЕР. Ура-а-а!
ЛАЦИ. Давай еще в доктора поиграем!
ДОДА. Но ведь ты даже не ранен.
ЛАЦИ. Тогда в лапитализм.
ДОДА. Во что?
ЛАЦИ. В ла-пи-та-лизм.
ДОДА. Это как?
ЛАЦИ. Лапитализм: лапитализм – это такое объединение на эмоциональном уровне, участники которого – мужчина и женщина – вступают во владение телами друг друга на неопределенное время, что отвечает интересам их обоих, и в котором подавляющее большинство частей тела и оказываемых услуг определяют чувства, испытываемые ими друг к другу. То есть я тебя лапаю за грудь, а ты мне разрешаешь это делать.
ДОДА. Почему?
ЛАЦИ. Потому что за лапитализмом будущее.
ТОМИ. Это мерзко.
ДОДА. Томи состарился уже.
Свет направляется на Томи.
ТОМИ. Тысяча девятьсот девяносто пятый! Сегодня мне исполнилось восемнадцать! Я ждал этого дня с тех пор, как папа позвал меня в гараж рисовать транспарант! С того самого дня я мечтал стать полноправным членом и строителем нового и прекрасного мира! Сначала выучусь на юриста, потому что порядок должен быть, потом – на экономиста, потому что стране нужны деньги, и наконец стану политиком! Исправлю все, что за последние сорок лет наворотили в этой стране!
Дода, Фестер, Шимон, Лаци и Мама садятся за стол.
МАМА. Папа еще не вернулся, но он очень хотел. Поверь, сынок, очень хотел успеть на твое восемнадцатилетие.
ЛАЦИ. На границе держат, как пить дать.
ДОДА. Досматривают грузовик.
ШИМОН. А он не может найти паспорт.
ФЕСТЕР. Папа работает. Сидит в своем огромном грузовике, один-одинешенек за рулем, и никого с ним рядом нету. Только он, да грузовик, да бетонная полоса дороги, что все время заворачивает за горизонт.
ТОМИ. Папа не приехал, потому что ему работать надо. Папа ради нас работает, ради семьи.
Мама разливает суп.
ЛАЦИ. А я бизнесом займусь. Поеду в Польшу, закуплюсь там, потом вернусь и пойду на рынок торговать. День буду работать, шесть дней отдыхать: вот и бизнес.
ДОДА. Я не буду.
ТОМИ. Съешь.
ДОДА. Мне нехорошо.
ТОМИ. Это никого не волнует.
ДОДА. Ненавижу яичный суп. И всегда ненавидела! Меня сейчас стошнит, все кишки наружу лезут!
ТОМИ. А где-то люди голодают.
ДОДА. Вот ИХ и корми своим яичным супом!
ТОМИ. Если не съешь, расскажу всем, чем вы с Лаци в саду занимались.
ДОДА. Съем!
ТОМИ. Ложку за семью, за Йошу, за папу. Мы впустую ничего не тратим, каждый филлер на счету.
Дода выбегает из-за стола, ее тошнит, Лаци выходит за ней. Мама, Фестер и Шимон вносят торт.
МАМА. А теперь именинник загадает желание! Лаци, Дода! Идите сюда! Томи будет свечки зажигать и загадывать желание!
Мама зажигает свечи.
ТОМИ. Я знал, что хочу загадать. То же, что всегда загадывал на свой день рождения, с того момента, как папа отвел меня в гараж рисовать транспарант: Я ДОЛЖЕН СТАТЬ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРОМ!
МАМА. Загадал? Теперь быстро задувай, чтобы исполнилось!
ФЕСТЕР. Задувай! Задувай!
Томи готовится задуть, но Шимон опережает его и задувает все свечи на торте, затемнение.
ШИМОН. Тысяча девятьсот девяносто пять минус тысяча девятьсот семьдесят семь. Бог тебя благослови, Томи!
МАМА. Зачем ты это сделал?
ШИМОН. Чтобы желание загадать.
МАМА. День рождения-то у Томи, что у тебя такого важного было, чтобы испортить брату желание?
ШИМОН. Я очень важное загадал – чтобы Йоша поправился!
Мама начинает плакать.
ТОМИ. А я не мог даже отмутузить этого засранца мелкого как следует.
Мама гладит Йошу по голове и напевает.
МАМА. В такие периоды, когда он уезжал и долго не возвращался, я наконец могла быть наедине с ним, с Йошей. Сидела у его кровати, держала за руку и все время молилась, чтобы сын поправился.
ТОМИ. Папа вернулся через два дня после моего дня рождения.
ЛАЦИ. День проспал, потом поругался с Томи.
ФЕСТЕР. Я Томи таким бледным ни разу до того не видела.
ЛАЦИ. Папа сказал, что Томи надо идти работать.
ФЕСТЕР. Я подслушивала и услышала, как папа сказал: «У взрослого человека есть не только права, но и обязанности».
ЛАЦИ. Я подслушивал и услышал, как папа сказал: «На первом месте – интересы семьи, и ты должен семье помогать».
ДОДА. Я подслушивала и услышала, как папа сказал: «Йоша болен, нужны деньги на лекарства и одежду, поэтому учиться ты не пойдешь, придется пойти работать!»
ФЕСТЕР. Как мне жалко стало Томи, Йошу и всю нашу семью. Я правда хочу стать ангелом, ангелом, который спасет Землю. Я ощущала глубокую боль и часто смотрела диапозитив с историей Ионы, как его мотало по холодному и бурному морю в чреве кита. Неприятно было, что девочки все больше готовят, стирают да рожают, и ни ион, ни ангелов среди них не бывает.
ШИМОН. В тот день, когда Томи ушел из дома, папа сказал: мы с сегодняшнего дня образуем союз, союз, скрепляющий нашу семью, Армию Добра.
ДОДА. Я радовалась, что Томи уходит.
ШИМОН. В тот день, когда Томи ушел, папа возложил ответственность за будущее на меня.
ЛАЦИ. В тот день, когда Томи ушел, мы с Додой принялись орать в саду:
КТО-ТО СЛИШКОМ УМНЫЙ БЫЛ —
ВСЕ ГОВНО РАЗВОРОШИЛ,
ТЕПЕРЬ, ГРАМОТЕЙ, ИДИ, ПОПОТЕЙ!
Три: поминки по свинье[8]
ДОДА. Потом два года ничего не происходило.
ТОМИ. Подъем! Все во двор!
ДОДА. Тысяча девятьсот девяносто седьмой. Очередная папина акция по укреплению семейного духа. Томи приезжает в четыре утра, привозит свинью, привязывает к дереву, потом они с папой выгоняют всю семью в сад. На улице холодно, темно, свинья хрюкает под деревом. Томи раздает всем
