переулки
Ночных Сиракуз.
Без чьей-либо помощи.
Я не стремлюсь
Найти выход
Из этих лунных улочек
Греческих строф.
Хочу блуждать,
Возвращаться,
Направляться в разные стороны,
Идти вперёд
И назад
И всё глубже спускаться
Во мрак переулков,
Ведущих безошибочно
В пасть Минотавра.
Поэзия – лабиринт,
Из которого нельзя найти
Выход.
Одиночество
Одиночество —
Это не башня
Из кости слоновой.
Это морской маяк
На скалистом мысе
Человечества.
Свет этого маяка
Уже издали
Предупреждает суда и лодки
О подводных скалах
И мелководье.
Ранним вечером
Зажги
Своё одиночество.
Медуза
Идя по жизни, я боюсь людей,
Событий, что, имея взгляд Медузы,
Любого в камень превратят, кто глянет
В их глаз трясину. Данте без доверья
К моим рукам, бессильным и дрожащим
(Как часто я в предчувствии горгон!),
Мне на глаза кладёт свою ладонь.
Так странствую по видимому миру
С покровом пальцев дантовских на веках.
Беатриче
Стоял один поэт на Понте Веккьо
И говорил идущим мимо людям:
«Пустая жизнь, наполненная скверной,
Лишает облик наш своеобразья,
Стирает всё, что в жизни нам даётся
Для подтверждения существованья.
Как мраморная статуя теряет,
Веками стоя под открытым небом,
Черты лица и складки на одежде
И незаметно делается глыбой
Бесформенною – так и мы сегодня,
Разъеденные пустотой, сомненьем
И нищетою, стали просто торсом,
Непрочным, безымянным и безликим.
О Беатриче, я к тебе взываю,
Верни наш облик, чтобы вновь мы жили!»
Поэт взывал. Меж тем по Понте Веккьо
Шла Беатриче в кофточке лазурной.
Она к модистке шла за новой шляпкой.
Возвращение в Ассизи
Есть возвращенья, любимая!
Время можно удерживать
За руку,
Словно ребёнка.
Взгляни! Ассизи.
Тот же, что и когда-то.
Только Просперо нажил имущество,
Только румяный синьор Росси из жизни ушёл,
Только Таддеи превратился в птицу,
Только на Виа делла Катена
Погасло сиянье зеркал.
Не будем грустить.
Это ошибки времени,
Которое никогда не ведает,
Что творит.
А мы идём, идём…
Куда?
В этом вопросе – вечность.
Францисканская элегия
Святой Франциск
Учил братьев быть нищими.
Учил, как протягивать руку,
Как надо просить,
Как принимать подаяние,
А прежде всего – как благодарить,
Не получив ничего.
В мире есть много богатств,
Даже очень много,
Начиная с пуговицы,
Найденной на дороге,
И кончая Богом,
Выброшенным после ночной бури
На берег наших губ.
Трудно всё это счесть,
Трудно измерить,
Трудно взвесить.
Некоторые из богатств —
Из четвертого измерения,
Которое, как известно,
Часто не поддаётся
Точным расчётам.
А время?
Времён в мире столько, сколько людей
С непрочитанными именами,
Которых даже Екклесиаст
Не назвал
В своём перечне
Суеты.
Тленный, изменчивый человек,
Как же ты можешь понять Время,
Ты,
Что был и будешь
Но никогда не пребываешь?!
Стоя на полпути,
Не смотри упрямо вперёд,
Ибо то, что случится,
Точно не будет подтвержденьем того,
Что было.
А когда дойдешь до конца,
Не оглядывайся назад,
Ибо тем, что уже было,
Ты не продлишь того,
Что ещё будет.
Этих хитросплетений
Не распутать
И тем более не рассечь
Мечом —
Упрощённой формой мышленья,
Столь присущей властителям мира.
С презрением отвернись
От меча
И оставь в покое
Не распутанные узлы,
Даже если они подтверждают
Твоё утомленье.
Не бойся бессилия.
Оно ведь – мудрость
Людей дальновидных.
И печали тоже не бойся.
Она исчезнет, как ветер,
Как нить бабьего лета,
Как тень Гераклита
На глади реки.
И тогда останется у тебя согласье на всё,
Сокровище,
Которое ты уместишь
В протянутой руке нищего.
Того, что благодарит,
Не получив ничего.
Вопросы
Писать —
Значит приводить в порядок совесть.
Овцы – по правую руку,
Козлы – по левую?
Что из этого следует?
Ведь на закате жизни
Я всё ещё мало знаю
О сути добра и зла,
Тем более что добро
Часто ведёт к злу,
А зло
Часто ведёт к добру.
Как мне писать,
Приводя в порядок совесть?
Как выбраться из этой трясины незнанья?
Не помогли ни испытанья,
Ни превратности жизни,
Ни предостереженья —
Богу не задают вопросов.
Но я задаю вопросы,
Причём всё более сложные.
Это единственное, что осталось
Мне ещё сделать
На закате жизни —
Стараюсь писать,
Приводя в порядок совесть.
Помню…
Я родился за два года
До смерти Выспяньского.
