должны бы воевать против британцев.
— Пэт... — начал Шарп, хотя и не знал, что сказать в утешение ирландцу.
— Так, значит, вами движет голод? — вмешался Фокс.
— Вы когда-нибудь голодали? — огрызнулся Харпер. — Пытались выжить на клочке арендованной земли с ублюдком-землевладельцем, когда в доме куча голодных ртов? — Он замолчал, провожая взглядом шестерку мужчин, поспешно покидавших заведение. — Ему-то хорошо, — он кивнул вслед верзиле. — Он не деревенский парень из Донегола. Он образованный. Он офицер. А для большинства из нас? Выхода нет, сэр. — Он в упор посмотрел на Фокса. — Либо подыхай с голоду, либо иди в солдаты. И, видит Бог, солдаты из нас чертовски хорошие.
— Истинная правда, — горячо подтвердил Шарп.
— Когда у Герцога неприятности, — сказал Харпер, — он зовет ирландцев. Он знает, кто дерется яростнее всех.
— А я думал, он в такой ситуации зовет Шарпа, — легкомысленно заметил Фокс.
— Мистер Шарп, небось, тоже ирландец, сэр, — Харпер посмотрел на друга. — Просто сам об этом не знает.
— Мой отец тоже вполне мог быть ирландцем, я думаю, — заметил Шарп.
— Вы его не знали, Шарп? — спросил Фокс.
— Не уверен, что и мать его знала, Фокс. Но надеюсь, он хотя бы ей заплатил за своё удовольствие.
— Гм. — Фокс смутился, и от неловкости его спасло лишь появление на столе будена.
Харпер встал и выглянул в окно.
— Обезьяны всё еще там, — сообщил он, снова повеселев. — А что значит «скимми»?
— По-итальянски это «обезьяны», — ответил Фокс. — Полагаю, и хозяин этих обезьян тоже итальянец.
— А в Италии разве водятся обезьяны? — поинтересовался Харпер.
— В Италии есть прекрасные женщины, великие художники и превосходная опера, но обезьяны? Увы, Италия ими обделена, так что, подозреваю, этот парень их откуда-то привез.
Когда они вышли из ресторана, Шарп сунул Харперу в руку горсть мелких монет. Ирландец удивленно моргнул.
— Это на что, сэр?
— Там двое парней собирают деньги за обезьянье представление, Пэт. — Шарп кивнул в сторону толпы, всё еще теснившейся у огромной клетки. — Брось это им в шляпы.
— Эх, золотой вы человек, сэр, как для офицера.
— Потом найдёшь нас в Лувре. У тебя не больше часа, Пэт.
Харпер с радостью отправился смотреть на обезьян, а Фокс повел Шарпа обратно к огромному музею.
— Моя задача, Шарп, — говорил Фокс, — составить список картин, которые мы заберём из музея. А ваши люди их снимут. Можем начать завтра?
— Нам придется закрыть музей.
— Это необходимо?
— Необходимо, — отрезал Шарп. Он подозревал, что парижане поднимут бунт, если узнают, что их награбленные сокровища снимают со стен Лувра. — О каком количестве полотен идет речь?
— Это я и выясню сегодня днем, — ответил Фокс, — но подозреваю, счет пойдет на тысячи.
— Тысячи!
— Может, тысячи две картин? И Бог весть сколько скульптур, тоже тысячи две, пожалуй. Мне сказали, пруссаки пришлют делегацию, чтобы разыскать ценности, вывезенные из германских земель, а австрийцы с русскими наверняка опознают еще больше, когда прибудут. Но начнем мы с того, что было украдено в Италии.
Они стояли возле картины, которую Фокс назвал «Преображением», и Шарп задрал голову, глядя на необъятный холст.
— Рамы тоже отправляем назад?
— Хороший вопрос, Шарп! — с энтузиазмом подхватил Фокс. — Думаю, большие полотна мы снимем с подрамников. Но их всё равно нужно как-то спустить. Вы можете найти музейные лестницы?
— Мне нужно оповестить батальон.
— Сначала найдите мне лестницы, будьте так добры.
Шарп какое-то время бродил по мраморным залам, поражаясь величию музея с его колоннадами, широкими лестницами и расписными потолками. Наконец он обнаружил дверь, ведущую в невзрачный коридор, а оттуда вышел на лестницу в подвалы. Здесь не было никакой позолоты, лишь мрачные каменные стены, помнившие времена, когда Лувр был крепостью. Обширное пространство было забито кладовыми и мастерскими. Он спросил у какого-то человека, где найти лестницы.
— Их нет, — буркнул тот.
— Должны быть. Как же вы картины вешаете?
— Были лестницы! Но директор приказал пустить их на дрова.
— Когда?
— Сегодня утром. — Человек распахнул дверь и указал на груду деревяшек. — Вон они. — Он торжествующе посмотрел на Шарпа. — Все лестницы теперь стали дровами.
— Зачем? — спросил Шарп.
— Затем что директор так приказал, месье. — Малый ухмыльнулся, явно довольный тем, что коварным британцам утерли нос. Шарп пожал плечами и ушел. Вернувшись в мраморные залы, он застал Харпера, который завороженно созерцал «Преображение». Фокс бродил по галерее, делая пометки.
— Лестниц нет, — сообщил Шарп Фоксу. — Директор велел их изрубить в щепки.
— Тогда найдите другие, Шарп! — рассеянно бросил Фокс.
— Сначала я приведу сюда батальон.
— Батальон? Зачем?
— Чтобы охранять вас, пока вы составляете список этих чертовых картин.
— Дельная мысль, Шарп. И лестницы! Без лестниц мы ни черта не сделаем.
— Лестницы стоят денег, — заметил Шарп, — а я на мели.
На мели он отнюдь не был, но провалиться ему на этом месте, если он потратит хоть грош из своих денег на причуды Фокса. Он протянул руку.
— Герцог ведь наверняка выдал вам наличность?
— Выдал, — признал Фокс, — на необходимые расходы.
— Лестницы, как вы сами понимаете, вещь совершенно необходимая.
— Пожалуй, — нехотя согласился Фокс и полез в карман. Он достал горсть золотых монет, всё двадцатифранковики. — Одной должно хватить, я полагаю, — предположил он. — Наверное, даже с лихвой?
Шарп протянул руку и взял три наполеондора.
— Этого точно хватит, — сказал он. — Будут вам лестницы. — Он убрал монеты в кошель и подозвал Харпера. — Нам следует вернуться в батальон, Пэт.
Они зашагали на запад через город. Шарп всю дорогу ворчал, пропуская мимо ушей восторженные рассказы Харпера об обезьяньих проделках.
— Это пустая трата времени, Пэт. Нам бы не с картинками возиться, а Ланье прикончить.
— Как думаешь, тот итальянец отдаст мне одну обезьянку?
— Её кормить надо, к тому же эта тварь всё кругом завалит дерьмом.
— Прямо как новобранец. Мы бы могли пошить ей зеленую куртку!
— Ланье не отступится. Мне нужно поговорить с Герцогом.
— Так почему не поговоришь?
— Потому что он велит
