время в эфире послышался голос Озаренкова:
— В бой не вступать, на след штурмовика напали и остальные наши самолеты, нарушителя нужно посадить на землю.
Пилот глянул в окошечко. Вдали виднелись две ясно заметные фигурки, напоминавшие замерших в полете ласточек. Очевидно, их заметили и из штурмовика, так как он резко пошел вниз и скрылся в облаках.
— Не отрываться! — скомандовал пилоту майор госбезопасности, и истребитель тотчас же ринулся за самолетом-беглецом. Седые, сгущавшиеся туманы заслонили свет, обволокли все непроглядной пеленой.
Несколько минут истребители шли вслепую, как в потемках. Место нахождения штурмовика определялось только по звуку. Пока советским летчикам удалось нащупать его в туманах, он успел незаметно выбросить двух парашютистов и, чтобы отвлечь внимание преследовавших, вышел снова за облака, лихорадочно набирая высоту. Советские самолеты быстро настигли его, взяли в треугольник. Пилот штурмовика, поняв безнадежность своего положения, больше не стрелял; он сделал несколько попыток вырваться из треугольника, но безуспешно, и теперь покорно летел туда, куда направляли его советские истребители…
— Вижу парашют! — вдруг крикнул летчик Озаренкову.
— Ищите место для посадки. Мы должны во что бы то ни стало задержать парашютиста!
Пограничники приземлились удачно. Парашютист был задержан, но новость, которую сообщили местные жители Озаренкову и Перепелице, весьма огорчила их: оказалось, что был еще один парашют, сел он возле леса и опустившемуся на нем человеку удалось скрыться.
— Вы летите, товарищ майор, завершать свои дела, а я останусь здесь и постараюсь найти его, — предложил Перепелица.
Озаренков согласился и, забрав на борт самолета задержанного, подал знак ко взлету. Майор надеялся прибыть на аэродром эскадрильи вовремя.
II
Перепелица организовал облаву, колхозники дважды прочесали лес, но больше никого не обнаружили.
На границу старший лейтенант возвращался в автобусе, шедшем по маршруту Симферополь — Севастополь. Вместе с ним в машину вошли четыре человека, в том числе пожилой худощавый мужчина, севший рядом с пограничником. Познакомились.
— Павлов.
— Перепелица.
Разговорились. Речь зашла о затмении солнца, о крымских винах. В обоих вопросах сосед Перепелицы довольно хорошо разбирался.
— Вы, очевидно, работаете астрономом или дегустатором? — пошутил пограничник.
— Увы, моя профессия значительно скромнее. Я рядовой парикмахер.
— Всякая профессия хороша…
Поговорив о сем о том, в Севастополе новые знакомые распрощались.
— Если потребуется побриться или постричься — заходите, буду очень рад. Вы ведь в Севастополе живете?
— К сожалению, нет, но бываю здесь часто.
— В общем, жду вас.
Назвавший себя Павловым дал старшему лейтенанту адрес парикмахерской и, взяв свой чемоданчик, быстро зашагал к набережной, а Перепелица направился на границу.
Прибыл он на заставу поздно. Все пограничники, кроме наряда, уже спали. Проходя по казарме, Перепелица заметил, что кровать Кремнева была пуста.
— А где же это наш мечтатель? — спросил он у дневального.
— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, — ответил тот виновато. — Только что был здесь…
Начальник заставы увидел в соседней комнате, служившей для пограничников и клубом и кабинетом техники, свет. Он тонкой полоской пробивался в казарму через чуть приоткрытую дверь.
— Кремнев там?
— Там, — опустил голову дневальный. — Отпросился на минутку пописать… Поэму о границе сочиняет.
Перепелица тихонько вошел в просторную комнату. Свет горел только на сцене. В углу, склонившись над столиком, сидел Кремнев.
— Вы почему не спите?
Пограничник отодвинул тетрадь, выпрямился.
— Виноват, товарищ старший лейтенант!
Начальник заставы подошел к Кремневу, взял тетрадь, перелистал.
— Писать надо вовремя… Идите спать… Стихи верну завтра.
— Слушаюсь!
Кремнев вышел, а Перепелица, склонившись над тем же столиком, долго не отрывал глаз от исписанной тетрадки…
Распрощавшись с начальником заставы, Павлов выпил на набережной стакан рислинга и направился вверх по проспекту Нахимова. Миновав несколько кварталов, он свернул в глухой переулок и вошел во двор небольшого особняка, на углу которого висела табличка «А. Н. Бут».
Его встретила хозяйка дома, высокая пожилая женщина.
— Могу ли я видеть Антона Никифоровича?
— Он на работе. А вы кто будете? — насторожилась хозяйка.
— Его друг Павлов. Геннадий Дмитриевич Павлов.
— Милости прошу, он вот-вот должен прийти.
— Спасибо.
— Небось, давние друзья?
— Да, да, — торопливо подтвердил гость, осматривая хорошо обставленную большую горницу.
Ожидать долго не пришлось. В сенцах послышались тяжелые шаги и тихое покашливание. Хозяйка, оставив Павлова, вышла встретить мужа.
— У нас гость, — послышался ее голос.
— Кто?
— Твой старый друг Павлов.
— Павлов?!
Войдя в горницу, Бут смерил с ног до головы непрошеного гостя.
— Я вас вижу впервые, кто вы такой? — строго спросил он.
— Я Стронг, вчера по заданию шефа перелетел границу. Ты должен называть меня своим давним другом Геннадием Дмитриевичем Павловым. Надеюсь, ты предупрежден о цели моего прибытия?
— Я сейчас же заявлю властям! Какой шеф? Какой Стронг? — возмутился Бут и, пристально посмотрев в лицо незнакомца, побледнел.
— Брось, Антон Никифорович, разыгрывать комедию, она ни к чему. Хоть я и в штатской одежде, но не настолько изменился, чтобы не узнать. — Стронг спокойно открыл чемодан, наполненный инструментами парикмахера, достал пудреницу, сорвал потайное донышко и передал его хозяину. — Вот тебе и указания шефа.
Бут долго рассматривал донышко пудреницы, еще раз окинул взглядом гостя и, крикнув жене, чтобы быстрее подавала обед, присел у стола.
— Я вас слушаю, майор Стронг, — глухо произнес он, вытирая со лба пот… — Прошу извинения, что сразу не узнал… Подумал, уж не подослали ли кого?
— Ясно. Давайте лучше прямо к делу, Антон Никифорович… Наша агентурная работа развалена. И это очень беспокоит шефа. Мы должны так поставить дело, чтобы знать все о Черноморском флоте. Пока подыщем мне постоянную квартиру, поживу у тебя. Работать буду в твоей парикмахерской. Ты, конечно, зачислил меня на должность?
— Зачислил. Одного портача за порезы клиентов удалось уволить.
— Давно?
— Неделю тому назад.
— Прекрасно. А с пропиской здесь не трудно?
— Трудно, но что-нибудь придумаем. С документами, надеюсь, у вас все в порядке?
— Об этом шеф позаботился.
Стронг передал Буту паспорт на имя Павлова. Тот внимательно осмотрел его и вернул владельцу.
— Сделано чисто.
— Ну, а как с настоящим Павловым? — спросил Стронг.
— О нем можете не беспокоиться, все сделано так, как велел шеф.
Заметив, что гость чем-то озабочен, Бут спросил:
— Вы, вероятно, не все еще сказали?
— Я думаю о судьбе летчика и второго человека, сброшенного с самолета. Если их задержали, то это очень плохое начало.
— Вы боитесь, что они могут нас выдать?
— Не думаю, но в жизни все возможно.
Бут, посматривая на опасного гостя, нервно стучал пальцами по столу.
III
На следующий день Перепелица навестил Озаренкова.
— Ну, как? Чем порадуешь? — встретил его майор.
— Ничем… Проворонили.
Озаренков задумался.
— И никого подозрительного не встречал? — вдруг спросил
