он.
— Нет… Встречал одного говоруна, на Корабельной стороне работает парикмахером, но вел он себя безукоризненно…
Перепелица поинтересовался, что говорят задержанные.
— Не признаются и преднамеренно запутывают дело. Летчик заявляет, что он перепутал координаты, ошибочно пересек границу.
— Зачем же он тогда применял оружие?
— Говорит, что в порядке самозащиты. Что же касается задержанного парашютиста, то он, мол, видит его впервые. Парашютист назвал себя Стецюком, жителем Балаклавы, уверяет, что через границу его перебросил другой самолет, вернувшийся обратно. Пилот того самолета якобы его старый друг и сделал все по его просьбе. Сам-де он в годы коллективизации, как кулак, убежал за границу, много там настрадался и теперь решил вернуться на родину.
— А он действительно родом из Балаклавы?
— Да, но это не решает дела. Нам нужно непременно разыскать второго парашютиста и установить, к кому все они прибыли.
— И что же вы намерены предпринять?
— Прежде всего взять под наблюдение Балаклаву. Сбежавший парашютист наверняка попытается установить связь со Стецюком, если не знает, что он в наших руках, а может быть, и с его родными.
— Да, это вполне возможно.
— Меня все-таки интересует твой парикмахер. Как его фамилия, говоришь?
— Павлов…
С тех пор прошло около месяца. Озаренков успел многое узнать о Павлове. Оказалось, что он был зачислен на работу в парикмахерской на Корабельной еще за неделю до нарушения границы иностранным самолетом, а прописан уже после этого события. Озаренкова озадачила такая ситуация, но он не терял надежд на то, что напал на верный след и с нетерпением ожидал ответа на запрос, направленный в Рязань, где, по анкетным данным, Павлов родился.
Наконец ответ был получен. Местные органы сообщили, что Павлов Геннадий Дмитриевич действительно родился в Рязани в 1905 году, работал парикмахером, участвовал в финской кампании, награжден тремя медалями. После вернулся домой. Далее, со слов людей, хорошо знавших Павлова, давался подробный ответ на особо интересовавший Озаренкова вопрос: «Имел ли он какие-либо связи с Севастополем?» Сообщалось, что в Севастополе у него есть старый друг Антон Никифорович Бут, по приглашению которого Павлов не так давно уехал на работу в этот город.
Такой ответ совершенно дезориентировал Озаренкова. При очередной встрече с Перепелицей майор рассказал ему об ответе на запрос и о зародившихся у него сомнениях.
— Следы запутанные…
— А вы проверяли, был ли действительно Бут на фронте?
— Проверил.
— Ну и что же?
— Участвовал в боях на линии Маннергейма. А через соседку Бута удалось установить, что Павлов служил с ним в одной роте, об этом ей сказала жена Бута.
— Сложное положение.
— Сложное, но не безвыходное. Тут все же что-то кроется. Я хочу попросить тебя ближе познакомиться с этим Павловым, может быть, удастся за что-либо зацепиться.
— Попытаюсь. Кстати, мне нужно постричься.
Вечером Перепелица посетил парикмахерскую на Корабельной. Павлов его встретил как старого знакомого. Перебросились несколькими словами.
Освежая клиенту голову одеколоном, Павлов сказал:
— Я буду очень рад вас снова видеть…
— И я вас. Пользоваться услугами такого мастера — одно удовольствие, — ответил, прощаясь, Перепелица, с сожалением думая, что Павлов не проронил ни единого слова, которое могло бы пополнить сведения о нем.
IV
В один из выходных дней Бут и Стронг-Павлов поехали на Херсонес. Там, среди развалин, они уединились в глубокой нише.
— Ну, как, удалось зам затащить этого Перепелицу в ресторан? — спросил Бут.
— Удалось, но он крепко меня разочаровал.
— А именно?
— Любопытен через меру. Кажется, за нами начали слежку.
— Это у вас все от нервов.
— Может быть, но все же неожиданные встречи с ним в порту и в панораме Севастопольский обороны начинают беспокоить меня.
Стронг-Павлов заговорил о летчике и Стецюке.
— Оба они задержаны. Надо связаться с родными Стецюка, но это пока опасно, тем более при таком внимании ко мне со стороны Перепелицы.
— Н-да, — протянул в раздумье Бут. — По-моему, следует на время прекратить наши встречи вне парикмахерской.
— Фронтовые друзья не могут не встречаться, это тоже может вызвать подозрения.
— Надо найти причину поссориться.
— Это мысль! — хлопнул Стронг-Павлов по плечу Бута. — И ссора должна произойти публично.
Выходя из развалин, Стронг-Павлов продолжал:
— Приказано сфотографировать порт, и сделать это придется тебе, мне там сейчас появляться нельзя.
В город они возвращались в разных автобусах. Придя домой, Бут пообедал, лег по привычке вздремнуть, но из этого ничего не получилось.
«Сфотографировать порт — дело очень трудное. Пусть фотографирует сам», — думал он, хотя знал, что будет так, как решил Стронг.
Не мог Бут уснуть и ночью. Им овладел животный страх. Вспомнилась переписка с настоящим Павловым, его просьба устроить на работу в Севастополе, приказ шефа сообщить фамилию кого-либо из его, Бута, друзей, под именем которого он решил заслать в СССР своего нового агента. Бут, ожидавший приезда Павлова, назвал его имя. Павлов в Севастополь приехал вечером, и Бут был рад, что приезжего никто не видел. Кстати, и жены Бута дома не было, она в это время гостила у родных в Ялте. Принял Бут Павлова, как друга, угостил хорошим вином, подробно расспросил, чем занимался после демобилизации. Утром они собрались покупаться. Прихватив с собой надувную резиновую лодку, они ушли на пляж. Людей там было уже много, но среди них Бут не встретил знакомых и остался этим очень доволен.
Павлов, первый раз в жизни видевший море, был в восторге. Он то весело смеялся, то с восхищением любовался необозримой гладью дремавшего моря.
Бут, сидя впереди, управлял веслами. Слушая Павлова, он поддакивал, советовал не вертеться, чтобы не опрокинуть лодку, и гнал ее все дальше и дальше в море.
Когда они отплыли от берега на такое расстояние, что люди на нем были еле видны, Бут сказал Павлову: «Посмотри, какой красавец наш город издали!»
Тот повернулся, и в этот миг Бут сделал то, что задумал: сильным ударом по голове оглушил Павлова и выбросил его за борт…
— Чего ты ворочаешься с боку на бок? — проворчала проснувшаяся жена. — Ведь уже полночь…
Бут не ответил. Когда жена захрапела, мысли переключились на Стронга. Встретились они в одном из ресторанов Хельсинки. Стронг поднимал тосты за русских и показался хорошим парнем. Когда он предложил проехаться с ним на машине по свежему воздуху, Бут, изрядно пьяный, охотно согласился. Прогулка кончилась плачевно: Стронг доставил его в штаб-квартиру американской разведки. Там Буту заявили, что он должен стать агентом разведки или его ожидает смерть. Будучи по натуре человеком малодушным, после первой же пытки Бут дал подписку.
На второй день, прощаясь с
