волнуется за окном. Мои дорогие, пишу вам с койки психиатрического госпиталя св. Анны, где директором был «...» Соломон Константинович и куда, в его память, меня взяли теперь бесплатно. Видите: как ничего доброе не пропадает. Мне здесь хорошо, за мной смотрят, кормят. «...» Смотрю в окно, ветер колышет ветви деревьев, и листья бьют по стеклу, неприветливо. Но я не унываю, надеюсь обрести хорошее настроение духа, не хныкать, а твердо принимать удары судьбы. Я хорошо прожила 90 лет — это могу теперь подтвердить в конце жизни. Прощайте, мои родные, не знаю, когда свидимся, может быть, никогда. Тогда простите, если как-нибудь нечаянно вас обидела».
Как рассказывает племянник Марии Яковлевны — Адриан Иванович Ефимов, — в 1955 году И. С. Ефимов получил письмо от сына Марии Яковлевны, написанное по-французски, на бланке «Доктор А. Львов, Институт Пастера».
«Дорогой дядя! Вы уже знаете о кончине мамы, которая произошла тихо в ночь на 24 января.
Мама мне часто говорила о вас и ваших детях. Ее русская семья была ее настоящей семьей. И ее душа оставалась глубоко связанной с Россией. Она мечтала посетить вас после войны, но было много трудностей разного рода, наибольшая — это ее возраст, противопоказанный для воздушных путешествий. Ваши письма всегда были для мамы очень большим утешением и доставляли ей необычайную радость.
Я надеюсь, что увижу вас, и тогда сможем поговорить об ней. «...» .
Целую вас крепко, как целовала вас мама. Андрэ».
В середине сентября 1980 года мне довелось побывать в Париже на ежегодном празднике газеты «Юманите». Двенадцать дней в Париже, должен заметить, праздник, который потом долго снится... И Булонский лес, и Большие бульвары, и прогулки по ночному Парижу, и Дом инвалидов с гробницей Наполеона, и Лувр, и Версаль, и музей Родена, и Эйфелева башня, и Елисейские поля, разукрашенные, как новогодняя елка, и субботний концерт органной музыки в Соборе Парижской богоматери, и веселый вечер в Латинском квартале, и книги книжной лавки «В. Шекспир и К°, и кладбище Пер-Лашез...
Когда-то на территории кладбища стоял дом отца Лашеза, духовника короля Людовика Четырнадцатого. Участок этой земли приобрел муниципалитет Парижа и открыл городское кладбище, назвав его именем духовника.
С этим местом связана и героическая история Парижской Коммуны, 27 мая 1871 года здесь шли последние бои коммунаров с версальцами.
Мы ходили по кладбищу, и Мари, наш милый экскурсовод, дочь поэта Ходасевича, рассказывала нам о последнем рукопашном бое, который вели коммунары между могилами Шарля Нодье и бюстом, высеченным в честь Бальзака, показывала могилы П. Бомарше, А. Доде, Г. Аполлинера, Ж. Бизе, Д. Россини, певицы Эдит Пиаф, великой актрисы Сары Бернар.
— А кто из вас знает, чей прах покоится под этой могильной плитой? — спросила Мари, когда мы, остановившись, рассматривали живописную группу разноцветных кошек, греющихся на солнце. Я никогда раньше не видел столько кошек самых разных пород и раскрасок, как на кладбище Пер-Лашез. Целая колония котов и кошек.
— Так кто знает? — повторила вопрос Мари. На мраморной плите было выбито:
MARIE SIMONOVITCH-LVOVA
1864 — 1955
Но даже прочитав надпись, никто из нас не смог ответить на ее вопрос.
— Мария Симонович-Львова — «Девушка, освещенная солнцем» на картине Валентина Серова, — объяснила она, ничем не подчеркнув своего отношения к нашему незнанию. Сознаюсь, я в этот момент думал о том, как бы побыстрей выбраться с кладбища и оказаться на Больших бульварах в центре Парижа. Тогда я ничего не знал о судьбе Марии Яковлевны, не читал ее писем и смутно помнил картину «Девушка, освещенная солнцем».
Только спустя пять лет меня заинтересовала ее судьба, ее письма и дневники.
IV. СУТЬ-ТО-УГАДЫВАНИЕ
Вконец отчаявшись найти хотя бы еще одно упоминание о 52‑летнем господине «с громадной бородой ниже пояса», разыскал телефон Адриана Ивановича Ефимова, племянника Марии Яковлевны, и позвонил ему.
— Слушаю вас, — ответил глухой, как показалось мне, старческий голос. Я долго искал повод позвонить Адриану Ивановичу, а услышав его голос, растерялся.
— Прочел ваш очерк в журнале «Наука и жизнь» и хочу просить поучаствовать в телевизионной передаче о Серове с рассказом о «Девушке, освещенной солнцем».
— Согласен, — просто ответил Адриан Иванович.
— Тогда надо приготовить рассказ, оформив его в рукописный текст, — начал я объяснять. — Думаю, можно будет сделать карандашные пометы в журнале, а потом выпечатать отмеченные места.
— Так делать не стану, — сухо сказал Ефимов. — Сколько мне отведут времени? — спросил он.
— От шести минут до двенадцати. Одна страница текста на машинке — две минуты.
— Вот теперь все ясно. Поработаю.
— Нет ли в письмах Марии Яковлевны хотя бы еще одного упоминания о Терентии? — наконец-то решившись, спросил я.
— О боже! И вы попались? — молодо рассмеялся он.
— Попался... — вздохнул я.
— Увы, рад бы помочь, да не могу... Ничего нет‑с.
— Ни слова?
— Ни словечка больше! — снова рассмеялся Адриан Иванович.
— Мне думается, Адриан Иванович, что в дом ко Львовым не мог прийти человек, ну, как бы сказать, враждебно настроенный к Советской России...
— Безусловно, — твердо сказал он.
— Что мы знаем? Знаем, что в 1911 году Терентию было 27 лет, а...
— А в 1936 году ему 52 года, — перебил меня Ефимов. — Этой арифметикой заняты были многие до вас, но ничего выяснить не смогли. Поверьте, меня самого волновали эти строки в письме. Найти иголку в стоге сена куда легче, чем узнать: кто же такой этот загадочный Терентий? Все лежит в области воображения. А древние уверяли, что воображение — глаза души. До свидания и спасибо за приглашение. — Адриан Иванович положил трубку.
Разговор был окончен...
Но по-прежнему интриговала фраза из письма, что кто-то «мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма...»
Действительно, в этом есть сюжет. Но в чем драма? Человек полюбил портрет, полюбил, даже не узнав, кто изображен на нем. И в этом драма? Если предположить, что человек встречает женщину, образ которой любил всю свою жизнь, встречает, понимая, что уже не вернуть ни молодости, ни времени, ни Родины, то в этом, я думаю, есть драма...
Но это ли имела в виду Мария Яковлевна?
СССР
Москва
ул. Аргуновская,
д. 12, кв. 71
Владислав Муштаев
Monsieur
