А опасны только поломки руля и расстройства в передачах движения. Остановка двигателя не очень опасна, если вы находитесь над ровным полем, а о поломках крыльев и рессор и разговора быть не может, так как аэроплан как бы недвижен в воздухе и не получает ни толчков, ни сотрясений». Наш корреспондент продолжит публиковать в ближайших номерах журнала свои беседы с летателями Эсно Пельтри, де Ламбером, Деляранжем, Латамом и самим Анри Фарманом, школу которого в Гранд-Мурмелоне хорошо знают русские авиаторы».
Сообщение заканчивалось призывом: «Читайте журнал «Вестник воздухоплавания». Подписная цена с пересылкой — 7 рублей».
К русским в Мурмелоне относились хорошо. Они были единственными, кто без иронии воспринимал хвастливую приставку «Гранд» к названию маленького, провинциального городка.
Анри Фарман при первой встрече с Терентием долго говорил о Михаиле Ефимове, сетовал, что Ефимов отказался остаться в школе инструктором, хотя он, Анри Фарман, и предлагал ему эту работу. С интересом выслушав рассказ Терентия, что в Казани, на ипподроме, Ефимов успешно продемонстрировал воздушные полеты, сокрушенно покачав головой, сказал:
— Родина, родина... Странный человек этот мсье Ефимов... Родина там, где тебе хорошо. О-ля-ля, его так и звали — «Мсье Хорошо»! Как летал! Он родился летающим человеком! Первый полет — 45 минут в воздухе! Ни слова по-французски... полуголодная жизнь... и дальше, дальше... как будто бы завтра умирать... А вы сколько пробудете в школе?
— Мой контракт истекает по завершению работы Воздухоплавательного Салона, но виза годовая, и я думаю пожить во Франции еще несколько месяцев, — сказал он. А помолчав, добавил: — Потом возвращаться или искать работу.
— Кто вы по специальности? — спросил Фарман.
— Инженер-техник.
— О-о! — уважительно протянул Фарман. — Захотите, можете поработать в моих мастерских. У меня работают ваши соотечественники.
— По военному ведомству? — спросил Терентий.
— О, нет! Если бы по военному, — замахал руками Фарман. — Были посланы господином Рябушинским.
— Что же они делают?
— Мелкий ремонт: перебирают двигатели аппаратов, потерпевших аварии; ремонтируют остовы, моют, чистят аппараты после полетов. Большинство из них плотники, столяры, но есть и механики. Я уже дважды запрашивал русское консульство, но... без результата. Их просто забыли.
— Как забыли? На что же они живут?
— Платят те, кто нанимает их следить и готовить аппараты к полетам.
— Где их можно найти? — заспешил Терентий.
— В мастерских, — ответил Фарман. — Там и живут.
Пройдя вдоль ровного зеленого поля (декабрь во Франции ничем не напоминает тот же месяц в Рязанской губернии), Терентий, побродив среди сараев, служивших и ангарами и мастерскими, вышел к живописно расположившейся артели, и по тому, как сидящие вкруг котла степенно черпали друг за другом дымящуюся похлебку, догадался, что это и есть его земляки.
— Хлеб да соль, — поприветствовал он их.
Только один из сидящих, тот, что был моложе всех, резко повернулся на его голос и радостно вскрикнул:
— Мать честная, русский, братцы!
— Благодарствуем, барин, — чинно ответил старший.
— Я корреспондент журнала «Вестник воздухоплавания», — представился Терентий.
— Не летатель, стало быть, — с сожалением, как показалось Терентию, сказал один из мастеровых.
— Нет, не летатель, — догадавшись о причинах сожаления, усмехнулся Терентий. — Хочу рассказать русским читателям о вашем житье-бытье.
— Чего о нас расскажешь? — строго сказал старший, вытирая о фартук деревянную ложку. — Бог от нас ушился...
— Гнусная легкость от жисти нашей французской, — добавил сидевший рядом с ним мастеровой.
— Чем на хлеб зарабатываете? — поинтересовался Терентий.
— А вот с той хреновины и кормимся, — ткнув ложкой в сторону стоявшего рядом с сараем аэроплана, сказал старший.
— Докуки от той, что с хвостом, хватает: моем, чистим, как лошадь в стойле, — засмеялся тот, что был моложе всех.
— Цыц, желторотый! — прикрикнул старший.
— Присесть к вам можно? — спросил Терентий.
— Садись, барин, коль пришел. В ногах правды нет. Эй, Матюха! — позвал старший.
Из сарая выглянул мужик и, привалившись к открытым створкам ворот, замер.
— Притащи барину ящик, тот, что намедни Жак привез.
Мужик кивнул и не спеша пошел в сарай. Через минуту он вышел, неся на голове ящик, в который упаковывают авиационные моторы.
— Мотор меняли? — догадался Терентий.
— Да, поменяли, — сказал старший. — Ты садись, барин, садись.
— Так, стало быть, заработок у вас есть, — сказал Терентий, усаживаясь на ящик.
— Кабы заработок... А то этот, как его, Матюха?
— Гонорар.
— Во-во, барин, гонорар этот. Сегодня он есть, а завтра — пшенный кандер.
— От жисти такой, барин, зубами стрегочешь, — добавил мастеровой, притащивший ящик из сарая. — Завезли, как в плен турецкий, и бросили.
— Прошлым годом работы было много — соревнования в Мурмелоне шли, так мы, как ихние сыры, раздобрели. В этот год худо, на одной мадаме и держались, — добавил мастеровой, посетовавший, что Терентий не летатель.
— Да-а-а... До летательного аппарата ужасно жадная мадама, — мечтательно протянул один из мастеровых. И тут все заговорили разом:
— Паруса надует, а нам в радость!
— И чего только на той аппарате не выкамаривала!
— И ведь часу не посидит!
— Почистим, заправим, откатим по ветру — она и полетела!
— Апосля жигнет книзу и катит, как телега немазаная.
— Как же звали вашу даму? — спросил Терентий.
— Как ее звали, Матюха? — спросил старший. — Ты до языков ихних смекалистый.
— Мадам де Ларош, — чуть помедлив, ответил Матюха.
— О-во? Де Ларош.
— Красивая! — вставил самый молодой из них.
Все засмеялись.
— Федя-то наш больше всех и старался, — объяснил старший.
— Два раза с ней летал, — ткнув пальцем в грудь, сказал Федя.
— Крестик золотой ему подарила, — сказал старший. — Покажь барину крестик.
Федя, нащупав цепочку, вытащил крестик и, положив его на ладонь, потянулся к Терентию. Терентий, нагнувшись, уважительно коснулся рукой тыльной стороны Фединой ладони.
— Мадам де Ларош, — сказал он, — известная в мире летательница. Она и в России демонстрировала свои полеты.
— Гляди-ка, в России! — обрадовался Федя.
— А мы тута третий год, почитай, как пошел, — горестно вздохнул за спиной Терентия Матюха.
— Так никто и не наведовался к вам за эти три года? — спросил Терентий.
— Хай их холера задушит!
