До нашего берега шо пристанет — як не гивно, то триска.
— Был тут один из посольства...
— Худой, як змеюка.
— Обещал, что отправит домой, да с того дня, почитай, две зимы прошли.
— Ты бы, барин, помог нам, — сказал старший. — Отпиши хозяину. Науку-то мы эту превзошли: остовы вязать научились, гребные винты, как резать — знаем. Чего нам тут торчать? Пора и в Россию-матушку.
— Ну что же, — помедлив, сказал Терентий. — Обещать не стану, но о вашем житье-бытье читатели журнала «Вестник воздухоплавания» обязательно узнают. Потерпите чуть-чуть...
— Русскому человеку не привыкать, — сказал старший, вставая. — Ты нас, барин, извиняй, нам еще эту хреновину до ума довести требуется.
— Что же вы с аппаратом делать станете? — поинтересовался Терентий.
— А вот сейчас мотор запустим, по полю покатаем, потом почистим, в сарай поставим и станем нашего японца ждать.
— Какого японца? — с интересом спросил Терентий.
— А этот... как его? Матюха! У японца-то какое заглавие?
— Ассакой его зовут, — встрял Федя.
Старшему, как видно, это не понравилось.
— Тебя спрашивали, блин немазаный? Молчишь? То копоский, копоский, а то как шлея под хвост. Ишь крестик его похвалили, так он паруса надул. Ступай, обокол аппарата стой.
Федя послушно встал и поплелся к аэроплану.
Артель надолго замолчала.
Первым нарушил молчание Матюха.
— Летателя Ассакой кличут, — сказал он. — Вот ждем его, обещался к концу дня наведаться.
— Так он сегодня летает? — спросил Терентий.
— Сегодня не летает, — строго заявил старший. — Теперь только поутру.
— Так я к вам завтра и зайду?
— Заходи, барин, заходи, — разрешил старший.
ПОЛЕТЫ В МУРМЕЛОНЕ
Наш корреспондент Т. А. Рынин сообщает из Гранд-Мурмелона:
«Летатель японец Ассаки летал 45 минут на своем биплане и с высоты 150 метров спустился на землю планирующим полетом.
Задача передвижения, взятая в наиболее широком значении этого слова, состоит в наилучшем использовании взаимодействия двух факторов: поддержания и движения вперед. И с этими двумя принципами полета господин Ассаки блестяще справился».
Наши читатели спрашивают: «Кто на чем летает?» Предлагаем сводную таблицу, составленную для нашего журнала нашим собственным корреспондентом во Франции:
Эсно Пельтри, Ц. Тиссандве — моноплан «Реп»
Д. Ламбер, господин Шрек — биплан «Райт»
Господин Лефевр — биплан «Ариель
А. Фарман, Р. Зоммер — биплан «Фарман»
Господин Латам, господин Рюшонэ, господин Гоброн, господин Делягранж, госпожа де Ларош — моноплан «Антуанетт»
Специальное сообщение
Как сообщает наш корреспондент господин Рынин Т. А., летатель Латам поместил на своем аэроплане «Антуанетт» пулемет и совершил с ним полет на аэродроме у Шалона. Латам произвел несколько выстрелов. Аэроплан остался цел.
Полеты в Мурмелоне
Летатель Вейсс отправился из Мурмелона на аэроплане «Кюхлин» с мотором «Гном» в Бетани. Застигнутый в полете сильным туманом, он сделал привал в Кормонрейле и лишь на следующий день смог продолжить свой путь. Так впервые преодолен путь с промежуточной посадкой.
Главный упрек, который можно сделать аэроплану в настоящее время, есть трудность, с которой он поднимается с земли. Авиатор не может подняться с земли, если поверхность ее не достаточно гладкая.
Господин Пенлеве, однако, утверждает, что через три-четыре года скорость аэропланов достигнет 400 км в час. Но пусть вспомнит господин Пенлеве пример Навье, бывшего все же хорошим механиком, что сила... семнадцати ласточек не всегда равна одной лошадиной силе... В действительности невозможно предсказать ничего... Поживем — услышим.
В одном из номеров журнала «Вестник воздухоплавания» была опубликована и небольшая заметка, в которой рассказывалось о бедственном положении русской артели, живущей во французском городе Гранд-Мурмелон без средств к существованию.
Заметка заканчивалась обращением к читателям журнала: вносить пожертвования с целью помочь русским людям вернуться на родину.
Это была последняя корреспонденция господина Рынина Т. А., опубликованная в журнале.
Перелистав все журналы, хранящиеся в Ленинской библиотеке, я нигде больше не встретил этого имени.
Собственный корреспондент иллюстрированного научно-популярного и спортивного журнала «Вестник воздухоплавания» господин Рынин Т. А. в Россию не вернулся.
Покинув Россию, Терентий почувствовал себя отрезанным от жизни. Нет, жизнь бурлила вокруг, поражая яркостью красок, многоголосьем, удивляла его всем, как когда-то публику в «Гран-кафе» удивляли первые публичные киносеансы братьев Люмьер. Все происходило как бы на экране, а он был только зрителем. Он был вне этой жизни: то, что когда-то было его судьбой, осталось там, в России, откуда он уехал, а то, что он нашел в Париже, не было его жизнью.
Но прежняя жизнь нет-нет да и напоминала о себе, то невыносимой, как бессонница, тоской, а то и горьким фарсом. Как-то раз в Булонском лесу его бесцеремонно остановил странный господин с бегающими глазами и сипло, дыша перегаром, представился:
— Ротмистр Галицын. Вам это ничего не говорит?
— Ровным счетом ничего.
— Вот ведь как... — разочарованно протянул ротмистр. — Удивлены? Следил за вашей судьбой! Любопытствовал, так сказать...
— Зачем это вам было нужно? — спросил Терентий.
— Ошибочка вышла, извинения просим. Не за того приняли. Борода ваша — а ля натурель — подвела. От Российского товарищества воздухоплавания в одиннадцатом годе в Сибирь передвижную выставку возили?
— Возил, но что вам до этого?
— Я говорю, ошибочка вышла. А в Праге в двенадцатом годе были?
— Был, проездом в Париж.
— Знаем, знаем. Потом скрылись.
— Да почему скрылся-то? Я ведь был командирован в Париж на открытие Воздухоплавательного Салона.
— Вот в Праге наш сотрудник вас и потерял.
— Ах, вот в чем дело! Сейчас, сейчас вспомню... «Петух»?! Так, кажется, звали его?
— Вот именно, «Петух»-с. А в Москве у кого изволили останавливаться?
— А это вам зачем? — возмутился Терентий.
— А затем, что была там явочка подпольная, оружие прятали‑с.
— Сейчас-то что об этом говорить? Да, кстати, ротмистр, Август Петрович пострадал, выходит? — спохватился Терентий.
— Дружок ваш, господин Рынин, по нашему департаменту дважды проходил‑с, но все как-то вывернуться ему удавалось. А жаль... В Сибири ему самое место.
— Все старым живете, ротмистр? А в России новая жизнь, там вас и не вспоминают.
— Старем-с, старем-с...
