le Doctor Andre Lvov!
Прежде всего два слова об авторе письма, которое Вы начнете читать. Зовут меня Владислав Муштаев. По профессии я журналист, писатель. Не стану перечислять написанное мною, едва ли Вы прочтете, но если Вам попадались номера журналов «Советская литература» на французском языке, хотя бы за 1970-80 годы, то, вполне возможно, встречали мое имя.
Сейчас я работаю над новеллой-версией «Портрет», сюжет которой был подсказан Вашей мамой М. Я. Симонович-Львовой в ее письме к Нине Яковлевне от 9 августа 1936 года. В письме, я напомню Вам, идет речь о некоем Терентии, 52‑летнем инженере «с громадной бородой до пояса», который приходит играть в шахматы с Соломоном Константиновичем. И вот однажды, увидев календарь с репродукцией картины «Девушка, освещенная солнцем», заинтересовался, сказав, что портрет этот напоминает ему картину, которую он видел 30 лет назад в Москве. Узнав, что на портрете Серова Ваша мама, он был поражен. Как пишет Мария Яковлевна, Терентий был влюблен в девушку на портрете. И любовь эта была так сильна, что он остался холостым на всю жизнь. Нигде больше не упоминается этот господин: ни в последующих письмах, ни в дневниках, с которыми познакомились советские читатели.
Не приходилось ли Вам слышать что-либо об этом визите? Быть может, Терентий как-то поддерживал и дальше связь с Вашей семьей? Кто он был? Как оказался в Париже? Как сложилась его судьба? Ведь за 1936 шли трудные годы... Сознаюсь, Мария Яковлевна только одной строкой из своего письма «... нас эта история очень заинтересовала, какой-нибудь романист мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма» — лишила меня покоя.
Если у Вас появится желание написать, сообщаю свой адрес...
Во французском справочнике-энциклопедии «Кто есть кто» указан домашний адрес лауреата Нобелевской премии доктора Андрэ Львова, а в справочнике Академии медицинских наук СССР указан и адрес Института Пастера, где работал микробиолог, иностранный член АМН СССР с 1967 года Андрэ Львов.
Друзья, помогавшие мне перевести письмо на французский, посоветовали отправить его на адрес Института Пастера.
Что я и сделал.
V. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Конец августа 1939 года в Париже стоял удручающе душным. Только ближе к вечеру, когда спадала жара, Терентий выходил из дому, пересекал площадь Опера и не спеша шел к саду Тюильри. На бульвар Капуцинов он переехал весной, до этого снимал скромную квартирку в рабочем районе Парижа. Ему нравился Бельвиль с крутыми подъемами, головокружительными лестницами, узкими улочками, с простыми и отзывчивыми людьми.
На бульвар Капуцинов Терентий переехал, присмотрев квартиру в доме, где в прошлом столетии размещалось знаменитое ателье Надара, в котором впервые были выставлены работы художников-импрессионистов. Квартира была на бельэтаже, с удобной, широкой входной лестницей. В последний год его замучили приступы стенокардии, и, по совету врача, он был вынужден поменять район, а подыскивая квартиру, искал входную лестницу с широким маршем, с просторной лестничной площадкой, на которой можно было отдыхать. Даже его ежедневный маршрут был разбит на промежуточные остановки. Сердце часто давало о себе знать.
По дороге к Лувру Терентий заходил в церковь святой Марии Магдалины, где в жаркие августовские дни царила освежающая прохлада. С площади Мадлен слабый ветерок доносил пряный запах флоксов Друммонда, терпкий, стойкий запах роз сорта «Доктор Вархаге» и чуть сладковатый, как дым от костра, в котором догорают ветки старой вишни, запах садового ириса.
На площади Мадлен, в любое время года, был живописный рынок цветов, напоминающий о том, что где-то тут, совсем рядом, жила Альфонсина Плесси, послужившая прообразом для романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями».
«Альфонсина-а-а...» Так звали и хозяйку квартиры, где он снял свою первую комнатку, приехав в Париж. «Сколько же прошло с тех пор? — вышагивая по теневой стороне улицы, думает он. — Двадцать?! Нет, уже скоро двадцать пять...»
В последнее время он все чаще испытывал щемящую жалость к себе, чувствуя, что все ближе и ближе подступает пора потерь...
«Потерь? — самого себя переспросил он. — Вот и врешь, братец, врешь! Ведь самому себе врешь, а это уж совсем плохо...»
Первые дни в Париже он был поражен точностью Салтыкова-Щедрина, который сказал о «столице мира», что прогулка по улицам Парижа, в смысле разнообразия, не уступает прогулке по любой из выставок. Он облюбовал себе на этой «выставке» местечко, называл его «своей Землей», к которому обязательно приходил, гуляя по городу: мост Менял, что соединяет правый берег Сены с островом Сите.
Двадцать пять лет...
Двадцать пять лет тому назад в «Вестнике воздухоплавания» появилось сообщение, что господин Рынин Т. А., командированный во Францию Императорским Всероссийским аэроклубом на средства миллионера господина Ломова для освещения событий, имеющих быть на Третьем Парижском Воздухоплавательном Салоне, к обязанностям собственного корреспондента названного журнала с сего дня приступил.
Салон открылся в громадном и мрачном Гранд Паласе, построенном в начале века к Всемирной выставке.
В своем первом сообщении из Парижа Терентий писал, что из пятидесяти одного аэроплана, представленного в Салоне, сорок восемь принадлежат французским фирмам, два аэроплана немецкие, один — английский и ни одного русского. Сообщение заканчивалось фразой: «Великая Империя бескрыла...»
Цензура фразу сняла.
Терентия, как инженера, заинтересовали аэропланы фирм Клеман-Баяр, Соммер и Бреге, остов которых был выполнен из стали, а не из дерева, и два аппарата Моран и Примар, заменивших в обшивке крыльев материю на алюминиевый толь. Это было новым в строительстве аэропланов.
Кроме летательных аппаратов, можно было потрогать руками авиационные двигатели, гребные винты (пропеллеры), образцы материй и два неуклюжих челнока-дирижабля, занимавших чуть ли не всю территорию Гранд Паласа.
В первые же дни работы Салона он отобрал партию восьмицилиндровых двигателей «Антуанетт», оплатил транспортировку и отправил партию адресату. Выполнив все, что следовало по договору, Терентий посчитал себя свободным от обязательств перед Ломовым и полностью переключился на работу специального корреспондента «Вестника воздухоплавания».
«ОПАСНО ЛИ ВОЗДУХОПЛАВАНИЕ?»
Ужасные случаи последнего времени заставили многих предложить самым компетентным в деле воздухоплавания лицам следующие вопросы:
1. Опасны ли полеты на воздухопланах?
2. Каких несчастных случаев надо более всего опасаться?
3. Каковы способы для их избежания?
Наш корреспондент господин Рынин Т. А. задал эти вопросы первому французскому авиатору Сантосу-Демону и вот что услышал в ответ: «Опасны ли полеты? Нет и нет! Конечно, при условии обладания легким аппаратом, не могущим вас раздавить.
