членов своего двора, сбежал с королевой, Анной и маленькой свитой в аббатство Уолтем в Эссексе, которое считал достаточно удаленным от заразы на данный момент.
В день отъезда король вызвал Тома к себе в кабинет.
– Томас, – с испуганным видом начал он, – мой разум сильно встревожен. Я непрестанно размышляю, не является ли эта напасть проявлением гнева Божьего за мои попытки развестись с королевой?
Та же мысль приходила в голову и Тому. Вспышка болезни незадолго до начала слушаний дела казалась не простым совпадением. Он дрожал, думая о казнях, которые Господь наслал на Египет. Это должно бы остановить Гарри.
– Боюсь, ваша милость, вероятно, правы, – твердо сказал Том. – Это вполне может быть проявлением Божьего гнева и послано в качестве предостережения.
– Вы и правда так думаете? – Том видел страх в глазах короля.
– Да! И я умоляю вас, сир, оставьте все мысли о разводе!
– Никогда! – взорвался Гарри. – Господу известно, что мои сомнения в законности брака искренни. Неужели Он стал бы наказывать меня за желание разрешить их с помощью Его наместника на Земле?
– Сир, вы очень сильно рискуете. Подумайте о ваших людях…
– Я и думаю о них, дурак вы этакий. Мне нужен сын! Я живу во грехе. Скорее уж Бог карает меня за то, что я не положу этому конец.
Король никогда еще не говорил так с Томом, но тот не дрогнул. Он пал на колени:
– Сир, я умоляю вас! Столько людей умерли. И Бог видит, что вы решили сделать мистрис Анну своей женой еще до того, как будет заслушано ваше дело. Может быть, именно это разгневало Его. Призываю вас, оставьте свое Великое дело.
– Клянусь святым Георгием, теперь я вижу ваш злой умысел! – бросил Гарри. – Так вы хотите избавиться от мистрис Анны. Вам она никогда не нравилась, вы никогда не хотели, чтобы она стала королевой. Я видел, как вы на нее смотрите. Говорю вам, Томас, головы слетали с плеч и за меньшее. Что ж, знайте, я отдал бы тысячу Уолси за одну Анну Болейн! Только Бог может забрать ее у меня! – Он был вне себя.
У Тома от страха закружилась голова. Никогда еще Гарри, разозлившись, не кричал на него. Том ломал руки в мольбе:
– Ваша милость, молю вас, поверьте, я не питаю вражды к мистрис Анне, только любовь и благоволение. Никто не трудился упорнее меня ради достижения развода, но если это оскорбление для Господа, как вы сами изволите думать, то я всего лишь пытался найти лекарство.
Гнев Гарри постепенно утихал. Он стоял с красным лицом и не встречался глазами с Томом.
– Томас, простите. Я не должен был так говорить. Это страх перед лихорадкой довел меня до крайности.
– Тут нечего прощать, – ответил Том, с трудом поднимаясь на ноги. – Я прекрасно понимаю опасения вашей милости. Мы все на грани срыва.
– Вам-то хорошо, вы переболели и выздоровели. А я нет, и мысль о том, что может произойти с Англией, если я умру, мучает меня. – Гарри уже почти успокоился, но Тому было не унять мятущееся сердце. – Я и правда не думаю, что вы не любите мистрис Анну. Вы были нам верным другом.
«Вы даже не знаете насколько», – подумал Том.
Они расстались дружески, но Том чувствовал, что в их отношениях появилась трещина.
* * *
Из Уолтема и других мест, где Гарри прятался от потливой лихорадки, он слал целые потоки писем, желая знать, как обстоят дела в Лондоне, но по большей части засыпал Тома добрыми советами. Ему следует избегать любых мест, где есть риск заразиться; если кто-нибудь при его дворе заболеет, пусть этот человек немедленно удалится; самому Тому нужно проводить много времени на воздухе, оставить при себе только небольшой двор, обедать с как можно меньшим количеством гостей, не пить много вина и раз в неделю принимать специальные пилюли. На случай, если Том заболеет, Гарри составил настой из трав, который выведет пот; рецепт прилагался. Но больше всего он должен печься о своей душе. Тревога короля – и его ипохондрия – читались в каждой строчке.
Том понимал, почему его государь так напуган. Он и сам беспокоился о близких, постоянно посылал Кавендиша в Хэмптон-корт справляться, все ли в порядке с Томасом, и в Темз-Диттон – тайком узнавать, как дела у Джоан. Он всегда вздыхал с облегчением, когда его церемониймейстер возвращался и сообщал, что с ними обоими все хорошо.
– Я понимаю, вы подвергаетесь риску, выходя из дому с этими поручениями, – говорил ему Том, – но не сходите ли вы еще раз на следующей неделе?
Кавендиш неизменно и без колебаний соглашался. Имел ли когда-нибудь хоть один господин такого верного слугу?
* * *
На третьей неделе июня Том был вынужден сообщить королю о смерти от потливой лихорадки Уильяма Кэри, зятя Анны, а также сэра Уильяма Комптона, одного из фаворитов Гарри, которых он когда-то удалил от двора. Тому сказали, что на смертном одре Кэри выразил желание, чтобы король использовал свое влияние для продвижения Элеоноры Кэри на пост настоятельницы Уилтонского аббатства.
Том отложил это дело на полку. Эпидемия отсрочит выборы, и сам Господь может вмешаться. Тогда нужно будет настаивать на избрании достопочтенной Изабель Джордан.
Каждый день Том благодарил Бога за спасение от лихорадки – свое и короля. Он молился о том, чтобы Гарри ясно увидел свой путь – оставил дело о разводе и принял назад королеву. Тогда Англия избавилась бы от новых смертей.
Божье неудовольствие не могло быть выражено яснее, понял Том, когда узнал, что Анна и ее отец пали жертвами потливой лихорадки и лежали при смерти в замке Хивер. В очевидной панике Гарри написал ему, что послал ухаживать за ними своего личного врача. И вновь Том с замиранием сердца молил его оставить мысли о Великом деле. Теперь уже казалось, что король по-настоящему напуган, так как он сообщил Тому о своем возвращении в общество королевы.
Однако, когда Анна поправилась, Гарри с прежним упорством продолжил добиваться своего. В конце июня, явно по его просьбе, Анна прислала Тому льстивое письмо с выражением благодарности за труды ради них. Том на это не повелся. Сама Анна вместе со своей кликой, без сомнения, рьяно замышляла его свержение, и ее злонамеренность под маской дружелюбия была еще противнее.
* * *
Когда лихорадка отступила, Том поехал в Уилтонское аббатство, чтобы исподволь обеспечить избрание достопочтенной Изабель. Эту битву Анна не должна выиграть. Он вызывал монахинь одну за другой и спрашивал их честное мнение насчет двух претенденток в аббатисы.
Настал черед достопочтенной Элеоноры.
