жадного.
Заполучив Иван Иваныча, Кузьма и кричать перестал.
— Чего, ванька, молчишь? Ты давай, кричи-привлекай! Гляди, как Борода старается! Любо-дорого послушать! Все врет, а складно!
— Благородие, куда вам? — надрывается Борода. — На Серебряный? Так у меня там дочка в прислугах у андвоката ходит! К воротам или во двор? Знаю тот дом — в нем пять етажей, огромадный! Хорошо заплатишь, в квартиру вкатим!
— Ишь ты! Не поет, а вяжет! — понимая толк, хвалит Кузьма. — Ты только послушай! Что тебе есаул на плацу!
— Садись, господин хороший, мигом одним домчу! Пошла, милая! Держись за что легче! — выворачивая из ряда, голосисто выводит один, а рядом с ним другой, в чем-то не поладив с толстой барыней, выкрикивает на всю площадь, но не хамит, запрещено биржей:
— Не грози, барыня, околодырем! Полвека по этой дорожке хожу! Теперь городовых фараонами кличут, а я еще бударей на краях помню. Всего и разговору на один целковый! За двугривенный до Мещанской не повезу. Тут и пешком идти за полтину.
— Куда лезешь? — встрепенулся Кузьма, выпихивая кнутом мужика с двумя мешками. — Это тебе не телега! У маво конька грыжа! Одних дамочек катаем!
А площадь, надрываясь, зазывала:
— Барин, присядь на часок — коню корм, мне на закуску! Долетим, как на ераплане! Снизу печет — сверху обдувает!
— Посторонись! Чего лошади под брюхо полез? Прощай, катись, откудова выкатился!
— Ну, ванька, прощевай, меня Иван Иваныч зовут. Видать, нашел, чего искал. Милая, пошли-поехали! Посторонись! — пропел Кузьма, выправляя из ряда. — А ты не молчи! Это тебе не ночь! Больше кричишь, больше сядут! Ту-ту-ту... Задержи! Левее возьми! Прими, прими!
— Дядя Кузьма! Скажи, Христа ради, кто такой Иван Иваныч? — крикнул ванька уже развернувшемуся «колясочнику».
— «Государево слово» по углам кричит! Ну, милая, пошла‑а‑а!
Проводив глазами Кузьму, ванька плюнул с досады и, усмотрев в толпе человека в меховой шубе с кожаным саквояжем и ружьем в чехле, ради озорства, ни на что не надеясь, звонко и весело заорал, перекрывая всех, стоящих в ряду:
— Эй, доха на меху! Садись для смеху!
— Почему для смеху? К Николе на Пыжах домчишь?
— Да господи! Да ради бога! Только садись, барин! — оробев, простонал ванька.
— Вот и хорошо, — проговорил человек в меховой шубе, забрасывая саквояж, ружье и устраиваясь сам. — Поехали, парень!
Заполучив видного господина, ванька совсем потерял голову, ловя на себе завистливые взгляды «колясочников», и то ли от гордости, что выбрали его, а не их, у кого и выезд был краше, то ли от глупой молодости, разворачивая своего мохнатого савраса, прокричал опешившей Бороде:
— Постой да посмотри, как мы с барином покатим, а возвернусь, проси поучить, как на месте не стоять. Чего пасть открыл? Закрой, борода, насквозит! Дай дорогу!
— Статуй небесный! Заговорил! — ахнули в ряду.
Терентий возвращался из Читы, оставив Первую Российскую передвижную выставку воздухоплавания, готовую выехать в Харбин, предпоследний город из намеченного маршрута. Уже через месяц переездов из города в город модели представляли собой жалкое зрелище. Построенные накануне отъезда из Петербурга модели аппаратов братьев Райт и Анри Фармана были поломаны в дороге. Побитыми оказались стенды и аэроплан техника паровозного депо Сверчкова. Его изобретение так и не поднялось в воздух, так как вместо обыкновенного гребного винта у его аэроплана были широкие лопасти на поперечной оси.
Выставка была разбита на два этапа: первый, в котором Терентий не принимал участия, проходил по городам: Тула, Смоленск, Курск, Харьков, Баку, Одесса, Кишинев, Витебск, Вильна, Рига и Ревель; второй этап, в котором Терентий участвовал как организатор и лектор, шел через Мариинскую систему от Рыбинска до Астрахани по Волге, затем Красноводск, Бухара, Оренбург, Уфа, Омск, Красноярск, Чита, Харбин и заканчивался во Владивостоке.
В Чите, по поручению Российского товарищества воздухоплавания, он должен был встретиться с золотопромышленником Ломовым и уговорить его принять долевое участие в постройке аэропланов, планеров, изготовлении гребных винтов и различных механизмов для постройки летательных аппаратов в России.
Две первые встречи закончились категорическим отказом золотопромышленника, но вот третья неожиданно принесла успех. Ломов вдруг с интересом выслушал рассказ Терентия о самом крупном частном предприятии миллионера Рябушинского, построившего под Москвой, на станции Кучино, прекрасно обставленную аэродинамическую лабораторию, и неожиданно согласился не только купить акции Товарищества, но и сделал крупный единовременный взнос на издание «Вестника воздухоплавания». Условия, которые он при этом поставил, по сути, не касались Товарищества, а заключались лишь в том, что инженер-механик Терентий Александрович Рынин должен закупить для золотых приисков «Ломов и сын» партию 8‑цилиндровых бензиновых двигателей «Антуанетт» с воздушным охлаждением и магнето высокого напряжения.
— Так, говоришь, — обращаясь ко всем на «ты», въедливо выпытывал Ломов, — у этого хитрого еврея гребные винты воздух в трубу гонят? И сколько оборотов дают?
— До 1300 в минуту, — в пятый уже раз повторил Терентий.
— И размером маленький?
— Маленький, маленький, — повторил Терентий.
— И 1300 в минуту?
— Да, 1300 оборотов в минуту.
— Стоит дорого?
— Товариществу двигатель обошелся в десять тысяч франков.
— Один покупали? — поинтересовался Ломов.
— Один.
— Зря, партия вышла бы дешевле.
— Решили с ЗОМИКО конкурировать?
— Кто такой? Кавказец?
— Первое торговое товарищество автомобильных частей и материалов Зорге, Михайловский и К°. ЗО-МИ-КО. Санкт-Петербург. Салон «Авиатика».
— Бакалейная лавка, — пренебрежительно хмыкнул Ломов. — Равноапостольской державе ваша девка — авиатика нужна, как мертвому медведю зубы.
— За авиатикой будущее, господин Ломов.
— Говорил уже... Там видно будет, — снова хмыкнул Ломов. — Ты вот что скажи, а если эти моторы в вентиляционные трубы ставить — воздух погонят? А ну, нарисуй, как эта хреновина на раме крепится?
— Двигатель малогабаритный, легкий, крепить его можно на прямоугольной раме, — начал объяснять Терентий.
— Сколько потянет? — перебил его Ломов.
— Я же сказал, что 10000 франков.
— Тебя не о деньгах спрашивают, а сколько весит эта хреновина?
— Сам двигатель?
— Аппарат-то мне твой зачем? — рыкнул Ломов.
— Действительно, зачем он вам, — усмехнулся Терентий.
— Не скалься, встану — уйду, — предупредил Ломов.
— Простите, господин Ломов, невольно получилось.
— Не гнись, не гнись, и этого не люблю.
— Сравнительные характеристики таковы: при общем
