себе места профессором как на ладони.
— Ну, начнем, пан? — Януш несколько раз взмахнул саблей, рассекая стылый воздух.
— Не хочешь помолиться? — отвечал гонец, заводя левую руку за спину.
— Отец Небесный меня и таким примет за мои дела. А вот ты без покаяния сдохнешь.
Клинки встретились, осторожно столкнулись, отпрянули. Снова столкнулись. Цок. Цок-цок.
Противники оказались достойны друг друга и кружили на вытоптанной между кострами площадке. Цок-цок. Цок-цок-цок.
Алексей ускорил темп, чередуя серии ударов на верхний и нижний уровни. Януш отступал, отводя сыплющиеся на него выпады. Цок-цок-цок. Цок…
— А! Пся крев! — Галозский схватился за плечо. Застиранный рукав рубахи тотчас пропитался кровью.
— Гербовой вспомнил, пан? — позволил себе усмехнуться московский аспирант. — Сейчас скулить будешь.
— Лайно кошачье! — Януш нанес удар такой силы, что отбросил саблю противника назад. Теперь уж не было места тонкой игре клинков — каждый взмах грозил смертью.
Гнусно пискнул зуммер факса. Потом зашуршала, выползая из его утробы, бумага…
Галозский закрутил Алексея вокруг себя, и они вылетели за пределы вытоптанного круга, сразу увязнув в снегу…
Иван Осипович протянул руку и, не глядя, оторвал листок рядом с перфорацией. Впился глазами в текст…
Измаранный кровью Галозский, припав на одно колено, прижимал горсть снега к ране. Алексей лежал ничком в парующей на морозе черной луже…
«И этот! Прости, Алеша! Я вас на смерть послал, теперь мой черед!»
Что-то бормоча в бороду, профессор вытащил из шкафчика драный овчинный армяк, напялил его, приладил облезлый треух, затем, нагнувшись, намотал онучи.
«До встречи, Панове!»
Быстро пробарабанил пальцами по клавиатуре и шагнул в шлюз установленной на автоматический режим темпоральной камеры. Установка негромко загудела, по приборной доске гуськом пробежали цветные огоньки.
Наступила тишина. Аварийка освещала опустевшее кресло, безжизненный пульт и черный прямоугольник стола, на котором розовым пятном выделялась смятая бумага. Там, на этой криво оторванной ленте факса, черными жучками-шашелями значились буквы: «Срочно вызываем заведующего московской лабораторией исследования времени в Варшаву для дачи показаний по случаю антигосударственного применения вверенного оборудования».
А поверх этих строк — размашистая надпись красным маркером: «Пошли на хрен!» И подпись: «И. О. Сусанин».
⠀⠀
⠀⠀
№ 10
⠀⠀
Максим Ситников
Башня
Когда спрашивали, почему я стал астронавтом, то мой ответ всегда был таким: «Меня позвал внутренний голос, или зов Вселенной». Правда, с детства я мечтал быть врачом и космос не вызывал у меня никаких эмоций, но когда мне исполнилось пятнадцать лет, я услышал зов Вселенной.
— Оставь все земное на земле и иди в космос, — звал голос. Он был хрипловат, надтреснут и походил на старческий.
— Но я не люблю космос. Хочу стать врачом и лечить людей.
— Зато космос любит тебя и хочет тебя. Иди же!..
Первое время я слышал голос только по ночам, во сне, но вскоре он явно осмелел, окреп и стал убеждать меня даже днем. И чем больше я сопротивлялся, тем настойчивее. Странно же я выглядел в глазах окружающих, когда ни с того ни сего вдруг начинал с кем-то отчаянно спорить!
Потом, уже в период учебы в медицинском колледже, голос не давал мне сосредоточиться, постоянно что-то нашептывая о космосе. Дальше — хуже: после того как я, уже на практике, прописал больной вместо транквилизатора лошадиную дозу спирта, меня отчислили за преступную халатность.
А голос не унимался. Он по-прежнему надтреснуто вещал, да так, что по ночам мне стали сниться восхитительные сны про космос. Воображение разгоралось, захватывало дух. Голос открывал мне такие тайны, что вскоре я стал, думается, одним из лучших знатоков космоса, хотя ни разу, пусть в качестве пассажира, не побывал даже на орбитальном корабле.
Поэтому не стоит и говорить о том, что после позорного изгнания из медицинского колледжа меня «на ура» приняли в самую престижную Школу астронавтов на отделение дальних полетов. Как я там учился? Это нельзя назвать учебой в прямом смысле слова: я просто слушал наставления голоса, который щедро передавал мне знания о космосе, а если и возникала некая учебная проблема, то всегда было к кому обратиться — к голосу.
И вот результат: блестяще сдав выпускные экзамены, я получил диплом с отличием и звание капитана высшего класса. Меня хотели назначить на самую престижную и весьма перспективную дипломатическую трассу Земля — Проктор-Гэмбл, но голос велел мне отклонить это предложение. Что я и сделал, хотя и терялся в догадках — почему.
Каков же был мой ужас, когда голос наконец сообщил мне, куда я должен лететь. Колония-303. А это — двадцать лет туда и двадцать лет обратно, пожизненное заключение в летающем гробу!.. Я протестовал, умолял пощадить меня хотя бы ради моей старушки бабушки, но голос оставался непреклонен.
Вот наш очередной диалог:
— Ты должен лететь в Колонию-303!
— Но ведь это же самоубийство!
— Все наоборот. Прозябание на Земле — вот смерть, а космос дает жизнь…
Мой наставник по Школе астронавтов явно опешил, когда узнал о решении своего лучшего выпускника. А вот компания, которой до того никак не удавалось найти человека на эту вакансию, моментально оформила все документы, и я отправился в путь с грузом для Колонии-303.
⠀⠀
Как описать череду однообразных дней, настолько неразличимых между собой, что я потерял счет суткам? Это было похоже на бесконечный временной туннель, в самом конце которого мерцала тусклая звездочка — Колония-303.
Но самым ужасным оказалось то, что вскоре после моего старта голос замолчал. Чудовищно! Ну как тут не почувствовать себя идиотом! Разве я по своей воле полетел бы на эту трижды проклятую Колонию-303? Да ни за что на свете! Больше всего я хотел бы остаться на Земле и лечить людей. Но этот подлый голос заманил меня в космос. Зачем? Чтобы посмеяться надо мной?
Голос вновь заговорил со мной на полпути между Землей и Колонией-303. Я обрадовался и испугался одновременно. Потому что он вдруг потребовал изменить курс корабля.
— Но ведь ты сам послал меня на Колонию! — возмутился я.
— Да, но лишь для того, чтобы ты привык к одиночеству и величию космоса. Твоя жизнь будет посвящена более высокой миссии, чем доставка груза на Колонию-303.
— И куда я должен теперь лететь?
— Никуда. Планета перед тобой…
Я совершил посадку на эту, вдруг вынырнувшую
