чай с холодной вчерашней котлетой, зашагал на станцию.
Его тянуло к Горину.
...Вопрос Емельянова остался без ответа. Все были заняты делом. Каждый своим.
— Миша, связь на меня, — попросил Емельянов.
— Слушаюсь, командир.
— Рубин, я — второй. Как слышите?
— Второй, слышу вас.
— На борту пожар.
— Ваше решение? — спокойно спрашивала Земля.
— Снижаюсь до двух тысяч, экипаж покидает машину. Буду сажать.
— Второй, вас поняли. Прыгнет последний, сообщите местонахождение. За экипажем пошлем вертолет.
— Добро. С комфортом.
— Фирма веников не вяжет... — горько пошутил второй пилот, сидящий справа.
Огромный корабль с широко разнесенными стреловидными крыльями пошел на снижение.
Неполных двадцать лет было Емельянову, когда началась война. За год до войны закончил он военное училище. Первые бои дорого стоили: погиб Маслов, одного с ним выпуска, сгорел в воздухе Васильев, при бомбежке аэродрома погибли Саян и Леня Бубенцов. При доформировке пришел в полк Быстров. Они подружились — оба призывались из одной области. Земляки.
После фронта Емельянов продолжал летать, а Быстрова язва желудка подкосила. Язву он залечил, но из армии пришлось уйти.
Списался Быстров с Емельяновым и переехал к нему в город. Квартиру получил по соседству, сразу, без очереди, как фронтовик, Герой Советского Союза, да еще и демобилизовался по приказу 100. Работать стал на аэродроме. Это его голос слышал Емельянов, разговаривая с Землей. Летчики шутили: «Быстров, ты человек будущего. У тебя железные нервы». Он отшучивался: «Мужики, как же вы так?! Еще Лев Толстой говорил, что, если все люди будут с железными нервами, наступит бычий мир».
Слыша чуть ироничный голос Емельянова, Быстров впервые за последние пять лет почувствовал острую боль под ложечкой. Кто-кто, а он хорошо знал, что такое пожар в воздухе...
— Всем! Я — Рубин. Завожу «Второго» на вынужденную. Пожарной службе, медицине — три тройки. Освободить взлетно-посадочные полосы. «93‑й», я — Рубин! В зону не входить. Идите на запасной. «Пятерке», я — Рубин, заканчивайте работу в зоне. Вертолетчики, готовность один. — Резкая боль заставила Быстрова согнуться...
— Игорь Константинович, мне тоже прыгать? — нарушая правила, спросил по переговорному устройству ведущий инженер.
— Генрих Вениаминович, вам в первую очередь.
— А нельзя ли мне, Игорь Константинович, остаться? Мне было бы так удобней. Прыгать, знаете, как-то нежелательно.
— Нельзя, Генрих Вениаминович, — усмехнулся Емельянов. И уже строго добавил: — Миша, помогите Генриху Вениаминовичу надеть парашют.
— Слушаюсь, командир.
Помогая Генриху Вениаминовичу, Миша ворчал:
— Что же это вы, Генрих Вениаминович? Ему сейчас разве до нас? Поправьте лямку на плече. Завернулась.
— Я же не старик, Миша. Я, знаете, скажу вам по секрету, прыгал в последний раз лет двадцать пять тому назад. Студентом МАИ.
— Да вы не волнуйтесь, все будет хорошо. Вот мы с Лавровым решили прыгнуть с эффектом.
— Как это с эффектом?
— С прямой спиной! Как кавалергарды!
Лавров, крепивший приборы рядом с ними, невесело пробурчал:
— В гроб нас с прямой спиной класть будут.
— Я всегда говорил, Генрих Вениаминович, что он у нас невыносимо веселый!
...Выйдя из электрички, Аржанов нашел знакомую проселочную дорогу и размашисто зашагал. Ровная, устланная, как периной, дорожной пылью, проселочная дорога вела к лесу. Небо, как простокваша, упрятало солнце за озером, где в свой первый приезд Аржанов наловил тех самых карпов. Он выкатил с обочины комочек подсохшей земли и, подталкивая его, погнал вместо мяча.
До деревни Аржанов дошагал быстро, а выйдя на ее прямую как линейка улицу, остановился. «Третий с конца или пятый? — стал вспоминать Аржанов. Они тогда вышли из дома, постояли, потом, Аржанов помнил, заходили по дороге в сельпо, потом в один из дворов, Горин что-то говорил его хозяину, а вот у этого дома они тогда и попрощались. — Значит, раз, два, три... — начал считать Аржанов. — Четвертый! — твердо решил он, но когда пошел по улице, то, со свойственной ему нерешительностью, снова стал размышлять: «Если не четвертый, то там узнаю, где Горин. Надо будет, вернусь.
Горин жил именно в четвертом с краю и, когда Аржанов, потоптавшись у калитки, толкнул ее входя, ладил тележку, приделывая отскочившее колесо от старой детской коляски.
— Вот и гость, — сказал Горин так, как будто они с Аржановым расстались только вчера...
...На двух тысячах Емельянов вывел машину из скольжения и, выдерживая площадку, повел над лесом.
— Экипажу приготовиться! — скомандовал он.
Они прошли над лесным массивом, уже тронутым осенью, и, когда под ними Земля разостлала ровное скошенное поле, Емельянов приказал экипажу покинуть машину.
Закрыв за последним люк, Петр Терентьевич вернулся в кабину и, сев позади Емельянова, доложил:
— Они прыгнули, командир.
— Все? — спросил Емельянов.
— Все, — ответил бортинженер.
— Рубин, я — второй. Экипаж покинул 6машину. Квадрат 88, ветер встречный, поле ровное.
— Поняли. Как у вас? — все так же спокойно спрашивала Земля.
— Не самолет, а пожар в бане!
— Ждем, — сказала Земля.
— Ну теперь лети, Арно, только лети!
— О ком это ты, Константиныч? — спросил бортинженер.
— Вспомнил рассказ Сетона-Томпсона. Голубя звали Арно. «Арно, слишком низко ты проносишься над этим холмом»...
— Не читал, — вздохнул бортинженер.
Они прошли скошенное поле, и, подлетая к березовой роще, Емельянов чуть накренил машину для последнего разворота перед посадочной прямой.
... — Пашка твои удочки взял, — сказал Горин, когда они уселись на лавочку, и он, достав помятую пачку папирос, закурил.
— Пусть, — ответил Аржанов.
— Я к тому, что теперь его найти надо, чтоб удочки забрать. Ты за удочками приехал?
— Пусть себе ловит. Я газету привез.
— Какую газету? — спросил Горин.
— Да вот, — сказал Аржанов, доставая газету из холщовой сумки.
— А чего в ней? — спросил Горин.
— Вас Белоус разыскивает, — сказал Аржанов.
— Какой Белоус?
— Федор Романович. Здесь, — Аржанов развернул газету и протянул ее Горину.
— Очки-то у меня в избе. Ты прочти.
— Так... «Бывшие фронтовики разыскивают однополчан: Иванов Михаил Федорович из Воронежской области...» Нет, это не то. Вот... «Белоус Федор Романович из Саратова...»
— Не тот, — не дослушав, сказал Горин. — Тот из Белоруссии.
— Тут подробно: «...товарищей по разведроте 206‑го Краснознаменного стрелкового
