прибыли Треверны. Дом стоял на холме с видом на долину Бэй-Сильвер; ради этого великолепного вида Хью и купил ферму. Большинство членов клана считали покупку фермы ради красоты природы весьма забавной штукой и подозревали, что его на это подбила Джослин. К счастью, почва там оказалась плодородной, хоть и подверженной эрозии, а дом – почти новым. Хью совершил не такую уж плохую покупку, разве что зимние ветра могли заставить его пожалеть о приобретении дома на открытом месте. Ну а вид и правда замечательный. Не будучи равнодушны к красоте, Дарки и Пенхаллоу вынуждены были с этим согласиться. Старик Корнелий наверняка накинул лишнюю сотню к цене из-за этого вида. Место, однако, было уединенное, отдаленное, и многие считали, что Хью совершил ошибку.
Хью и Джослин не жаловались. Оба любили Лесную Паутину. Тысяча великолепных закатов озаряла тот холм, а над ним проносились тени огромных облаков. Как-то вечером после покупки они с Джослин пошли проведать дом, но не по дороге, а по извилистой, заросшей папоротниками тропинке, петлявшей через буковую рощу и полной сюрпризов, какие не может преподнести прямой путь. Словно дети, бегали они по всему дому и саду, а потом стояли вместе на крыльце и глядели вниз, вниз, и взгляды их охватывали сам холм, фермерские угодья и рощи в долине, родной дом Джослин, с такого расстояния напоминавший кукольный домик, зеркальную красоту бухты, полоску гавани, и неслись все дальше, дальше, к широкому заливу, к серому морю, пронизанному тем вечером нитями серебра… Джослин восторженно вздохнула. Жить, глядя на это каждый день! И знать, что каждый день прекрасный ветер проносится над гаванью, над спрятавшимися от него фермами, а потом поднимается выше, выше, выше – к их прекрасному, свободному пику, где ему рады. Ах, какие же рассветы можно наблюдать над этими приморскими лугами далеко внизу!
– У нас будет трое добрых соседей, – сказала Джослин. – Ветер, дождь и звезды. Здесь они так близко. Хью, я всю жизнь мечтала жить на холме. В долине мне нечем дышать.
Повернувшись, она увидела в конце холла, проходившего через весь дом, выход в чудесный старомодный сад, а за ним – фруктовый в цвету. Их дом населен лишь предвестниками будущего, никак не призраками прошлого. Нерожденные глаза смотрели в его окна, по комнатам разносились нерожденные голоса, нерожденные ноги бегали во фруктовом саду. Здесь их ждал прекрасный завтрашний день, неизведанные чудесные годы. К ним будут приходить друзья, их кулаки будут стучать в эту дверь, по комнатам будут шуршать шелковые платья, здесь поселятся дружба и добродушные насмешки, которые так любит их клан. Что за дом они сотворят в Лесной Паутине! Все богатство и плоды жизни будут принадлежать им.
Джослин увидела отражения их лиц – своего и Хью – в большом зеркале, висевшем в углу над камином. В зеркале с забавным черным котом наверху, которое привезли из Корноулла и продали вместе с домом. Молодые, счастливые, веселые лица на фоне синего неба и прозрачного воздуха. Хью обнял ее за шею и прижался щекой к ее щеке.
– Это старое зеркало, дорогая. В нем отражалось немало женских лиц. Но ни одно, ни одно из них не было так прекрасно, как лицо моей королевы.
Свадьба состоялась в сентябре. Подружкой невесты стала Милли, безалаберная младшая сестра Джослин. Шафером был Фрэнк Дарк. Джослин никогда не видела Фрэнка Дарка. Он жил в Саскачеване, куда еще в детстве перебрался с отцом, Сайрусом Дарком. В годы, проведенные Хью на западе, они были очень дружны. Фрэнк приехал на свадьбу прямо в день церемонии. Впервые Джослин увидела его, когда ее дядя Джефф привел ее к алтарю и оставил рядом с ожидавшим ее женихом. Джослин подняла глаза, чтобы взглянуть на Хью, но вместо этого посмотрела мимо, прямо в глаза Фрэнку, который с явным любопытством глядел на невесту Хью.
Фрэнк Дарк – «по природе тёмен, как и его имя», говорили в клане – был обладателем густых, шелковистых черных волос, худощавого лица, оливковой кожи и влажных темных глаз. Настоящий красавец, этот Фрэнк. Рядом с ним Хью выглядел чересчур долговязым, костлявым, как будто незавершенным. В этот момент Джослин Пенхаллоу поняла, что никогда не любила Хью Дарка, разве что как хорошего товарища. Она влюбилась во Фрэнка Дарка, которого до сей поры никогда не видела.
Церемония уже шла полным ходом, когда Джослин осознала, что произошло. Она всегда считала, что если бы поняла это хоть на мгновение раньше, то могла бы каким-то образом остановить свадьбу, как-нибудь, не важно как, главное – остановить. Но когда она пришла в себя, Хью уже говорил «да», и тень Фрэнка лежала на полу перед нею, когда она тоже сказала «да», не совсем понимая, что говорит. Еще секунда, и она стала женой Хью Дарка – женой Хью Дарка, изнывающей от страстной любви к другому мужчине. А Хью в этот момент давал сердечную клятву, что никакие страдания, печали или боли не коснутся ее, если он сможет этому помешать.
Джослин не знала, как пережила тот вечер. В ее воспоминаниях он всегда казался кошмаром. Хью поцеловал ее в губы, нежно, ревностно. Поцелуй мужа вызвал у Джослин порыв внезапного протеста. Милли одарила ее следующим, мокрым от слез поцелуем, а затем Фрэнк Дарк, спокойный, галантный Фрэнк Дарк, наклонился к жене Хью с улыбкой и поздравлениями на губах и легко поцеловал в щеку. Тогда он дотронулся до нее в первый и последний раз, но и сегодня, десять лет спустя, этот поцелуй жег Джослин щеку, когда она о нем вспоминала.
Затем прошла череда поцелуев. На свадьбах Дарков и Пенхаллоу каждый целовал невесту и всех, кого могли или желали поцеловать. Джослин, смущенная и ошарашенная, держала в голове одну-единственную ясную мысль: никто, никто не должен поцеловать щеку, которой коснулись губы Фрэнка. Она слепо отдавала свои губы и левую щеку, но правая принадлежала ему. Снова и снова к ней подходили с пожеланиями, слезами или смехом. Джослин ощутила слезы матери; ее кости затрещали в объятиях Утопленника Джона; она услышала, как старый дядя Эразм прошептал одну из своих непристойных шуток, что вечно выдавал на свадьбах; она видела холодное злое лицо миссис Конрад – та не стала ее целовать; бледные дрожащие губы Полин Дарк – от ее поцелуя веяло могильным холодом; слышала веселый шепот тетушки Шарлотты: «Хотя бы раз в неделю говори ему, какой он замечательный». Все было словно сон, и она должна вскоре проснуться.
Испытание добрыми пожеланиями закончилось; наступило
