ли я, что брак – сплошное веселье. Конечно, я так не думаю…
– Будь уверена, это не так, – сказала кузина Маала.
– Но я также не думаю, что это сплошные слезы…
– И в этом ты тоже права, – сказала кузина Маала.
– Но как бы то ни было, я хочу испытать это с Ноэлем и больше ни с кем.
После такого нападения с тыла миссис Говард капитулировала. Но только при одном условии. Гэй и Ноэль должны подождать год, прежде чем вступать в брак. Восемнадцать лет – слишком рано для замужества. Она не могла так скоро проститься с Гэй. Но у миссис Говард была и другая причина. Денди Дарк терпеть не мог Гибсонов. Если кувшином распоряжается Денди и Гэй таки выйдет замуж за Гибсона, у миссис Говард точно не останется ни единого шанса. Эта тайная мысль помогала ей тверже противостоять страстным мольбам Гэй и Ноэля; в противном случае она бы, наверное, уступила. Они смирились с поставленным условием: Ноэль – мрачно, Гэй – любезно. В конце концов, краткий период ожидания – невысокая цена за материнское согласие. Гэй не сумела бы сделать что-либо против воли матери. Конечно, она знала: клан рассчитывает, что по истечении срока она передумает. Как будто что-то могло заставить ее разлюбить Ноэля! В темноте перед сном она целовала его кольцо. Милая кузина Маала! Как жаль, что она живет так далеко. Гэй хотела бы, чтобы та была рядом, пока Гэй готовится к свадьбе. Все прочие негласно признали помолвку и смирились с ней, но она знала, что они сотрут в порошок все цветение ее прекрасной любви своей ужасной практичностью и бесконечными тайными сожалениями, что ее жених – не Роджер.
Роджер вел себя замечательно. Поздравил ее своим чудесным, мягким голосом – какой у него чудный голос! – и пожелал всего счастья на свете.
– Будь у меня косточка черной кошки, я бы подарил ее тебе, Гэй, – сделал он странное заявление. – Говорят, если у тебя такая есть, ты получишь все, чего хочешь.
– Но у меня уже есть все, чего я хочу, Роджер, – воскликнула Гэй. – Теперь, когда мама так мило согласилась, мне больше нечего желать… разве только… только… чтобы ты, – Гэй покраснела, – чтобы все были так же счастливы, как я.
– Боюсь, для этого косточки будет недостаточно, – сказал Роджер.
Гэй не знала, что он имел в виду под этим – себя или всех остальных, – но побоялась спросить. Она упорхнула в дом, бросив через плечо улыбку, словно розу, и позабыла о Роджере.
По дороге домой Роджер повстречал Лунного Человека и предложил подвезти его. Тот отказался. Он никогда не садился в машины. Однако он одарил Роджера пронзительным взглядом.
– Почему бы тебе не полюбить мою леди Луну? – сказал он. – Я не стану ревновать. Все могут любить ее, но она – никого. Любовь не причиняет боли, если не надеешься на взаимность.
– Я никогда не надеялся на взаимность, но мне чертовски больно, – ответил Роджер.
Глава 2
Клан был потрясен приемом у тети Бекки, затем дракой на кладбище, но роман Питера с Донной обрушился на него подобно циклону и едва не свел в могилу Утопленника Джона.
Питер и Донна предпочли бы сохранить все в тайне до тех пор, пока не распланируют все должным образом, но, едва увидев миссис Тойнби, поняли, что на это нечего надеяться. Донна отправилась домой в радостном возбуждении, не отпускавшем ее до трех часов утра. Затем ее одолели страхи и сомнения, что обыкновенно бродят вокруг в этот час. Что же, что же скажет Утопленник Джон? Конечно, он ничего не сможет сделать. Ей достаточно выйти за порог и уехать с Питером. Но Донне претила мысль о побеге и тайном браке. Среди Дарков и Пенхаллоу это просто не принято. И если она сбежит, упустит шанс получить кувшин. Не то чтобы кувшин можно сравнить с Питером. Но хорошо бы получить и Питера, и кувшин! Донна считала, что, раз он у Денди, у нее имеются неплохие шансы. Она всегда была любимицей Денди. Но как-то раз она слышала, как Денди отозвался о парочке, тайно вступившей в брак.
А еще Вирджиния – она ее никогда не простит. Конечно, по сравнению с Питером Вирджиния тоже не имела значения. Но Донна любила Вирджинию – свою единственную подругу – и опасалась ее упреков. Утром она будет думать иначе, но в три часа ночи любого одолевают сомнения.
Все вышло именно так ужасно, как боялась Донна. На следующий день миссис Тойнби встретила Утопленника Джона на почте, и тот явился домой как квинтэссенция Утопленника Джона. Еще хуже было оттого, что он упорно не сквернословил. Во всем остальном он себя не сдерживал.
Донна повела себя решительно. Она бесстрашно призналась, что целовала Питера у Дома влюбленных, как и рассказала миссис Тойнби.
– Понимаешь, папочка, я выхожу за него замуж.
– Ты спятила! – взревел Утопленник Джон.
– Возможно, – вздохнула Донна. – Но папочка, это такое приятное безумие.
Как было уже не раз, Утопленник Джон пожалел, что позволил Донне в юности проучиться год в женском колледже в Кингспорте. Вот где она научилась говорить так дерзко и легкомысленно, выбивая его из равновесия. Выругаться он не осмелился, но стукнул кулаком по стулу и приказал Донне никогда больше не разговаривать с Питером Пенхаллоу, иначе…
– Но мне придется время от времени с ним разговаривать, папочка. Нельзя постоянно молчать в обществе собственного мужа, ты же понимаешь.
Ну вот опять! Но Донна, с виду такая легкомысленная и как будто бесстрашная, внутри вся дрожала. Она хорошо знала Утопленника Джона. Когда днем пришел Питер, Утопленник Джон встретил его в дверях и спросил, что ему здесь понадобилось.
– Я пришел повидаться с Донной, – весело заявил Питер. – Я собираюсь на ней жениться, знаете ли.
– Мой дорогой юноша… – О, с каким пренебрежением произнес эти слова Утопленник Джон! – Не слишком ли много ты о себе возомнил?
И он захлопнул дверь перед носом Питера. Питер думал было разбить окно, но знал, что Утопленник Джон вполне может обвинить его в незаконном проникновении в дом и вызвать полицию. Где, черт подери, Донна?! Могла бы хоть выйти увидеться с ним.
Донна, страдая от головной боли, рыдала на кровати, даже не подозревая, что Питер рядом. Текла повела себя так гадко. Сказала, одного мужа, как одной религии, должно быть достаточно. Впрочем, Текла всегда ненавидела Донну за то, что та вышла замуж. У Донны не было ни единого друга. Во
