думать. Перед его глазами что-то вертящееся, какие-то огни. С гор прилетел напиться из источника зяблик, он сидел на деревянном насесте и пел.
Он видит, что имеется на земле; это медные прутья, они то распрямляются, то свертываются полукружьем в ночи. И потом, на земле есть женщины.
«И потом, есть женщина, которая не на земле».
Зяблик улетел; в горах кричат вороны. «Так уж и быть, нужно рассказать об этом Жоржетте. Я скажу эй: «Ты на земле, понимаешь?»
Он не слышит больше ни зяблика, ни ворон. Он грезит. Он курит. Он проходит у подножья старого источника, и каменная женщина с завязанными глазами держит весы. Это Справедливость. И вот он замечает, Что все люди идут в одну сторону. Разве в жизни не ходят постоянно на праздники или, по крайней мере, верят, что ходят?
Входят в другой мир; он снова думает: «Я должен ей сказать... А что я скажу?»
Он окликнул ее:
— Жоржетта!
Он не шевелится.
— Это ты, Жозеф?
Он сказал:
— Это я.
— Я, кажется, заснула, — сказала она.
И вдруг:
— О! Жозеф, ты здесь, а скоро тебя здесь не будет..
Она жмется к нему.
— О! У нас есть еще время. О! — говорит она, — тебе еще не нужно уходить, это не к спеху... Никому и в голову не придет, что ты здесь. Я скажу отцу, что провела ночь у вас, потому что твоя мать была одна. Жозеф!..
Он не шевелился.
— Все не так. Есть другая...
— Что другая?
— Другой человек.
— А где она?
— В воздухе.
— В воздухе?
— Да, над миром.
Она рассмеялась.
— Это так далеко.
Он сказал: «Не так уж!»
— И потом, это же не существует.
— Ты полагаешь? А может быть, в девственном лесу, в Африке, в Индии. Она называется...
Он ищет имя.
Она сказала:
— Ты же видишь, у нее нет имени.
— Все равно она настоящая. Это та была не настоящая.
— А я?
— Ты...
Он колеблется, но она прерывает его и садится на край матраца:
— Может, лучше даже, чтобы ты немедленно ушел. Кругом судьи, жандармы. И, бог его знает, может, они сейчас как раз ищут бродягу. У тебя деньги есть?
Она встала с постели и расхаживает по комнате.
— Давай-ка быстренько поешь, а то, что останется, я заверну тебе с собой.
Он сел тоже на край матраца и смотрит в окно на мир.
В небе настоящий праздник, там много розовых облачков, чуть перемещаясь, они собираются вместе, образуют фигуры.
Он сказал себе: «Они будут показывать мне дорогу».
— Не хочешь ли чего-нибудь поесть?
— Нет.
— А вина не хочешь?
— Нет.
Она сказала:
— Знаешь, я выйду посмотреть, нет ли кого, и приду тебе сказать... Я тебя немного провожу.
Она вышла. Он бросился к дверям. Его приветствовал свежий воздух.
Снова стала слышна песня источника. Источник совсем крохотный.
Это струйка воды, не крупнее нитки, что висела, извиваясь, на конце деревянного водостока, как обсадка хлыста. В желобе немного мха. Середину этой полутрубки, где дерево всегда светлое и днем блестит, окаймляют две ленты тонкого зеленого бархата. Мир красив, но есть нечто еще красивее. Все время плывут розовые облачка. Ему виден на пологом склоне край луга, который внизу внезапно прерывается и переходит в огромную яму, полную тени; а с другой стороны он поднимается между двумя полотнами черного леса, который он буравит своей верхушкой, чтобы соединиться с перешейком, протянувшимся между двумя горными массивами.
Нужно будет посмотреть, куда идут облака.
Она вернулась; она сказала ему:
— Все хорошо: никого нет.
Наверху с южной стороны тропинка перекидывается через гору, и между вами и покидаемым местом встает высота горы; со стороны озера — пустота, оттуда всего можно ожидать.
— Во всяком случае, со стороны озера — никого.
Она показывает рукой на гору.
— Их еще там нет, у нас есть время.
А он смотрит на облака. Они начали перемещаться. С наступлением дня в верхних воздушных слоях появился легкий ветерок, стало видно, что облака плывут на север, то есть в сторону озера. Они приходят в волнение. Набираются храбрости. Вдруг они сбились все на одну сторону, маленькие и круглые, как множество голов.
До него доносятся слова Жоржетты:
— Погоди, я пойду возьму корзину.
Она вошла в сарай; он сделал шаг, сделал другой. Повернулся к ней спиной. Он слышит, она зовет:
— Жозеф!
Жоржетта вышла из сарая и поворачивает ключ в замке.
— Куда ты идешь? Это не в ту сторону, Жозеф.
Он как будто не слышит, он делает третий, четвертый шаг; так он доходит до края пропасти, смотрит в черноту провала. Там видны легкие складки воды, и она постепенно меняет цвет. Воздух подобен стеклу; оно запотело и его вытирают. Показались крыши домов, они отделяются от всего, что их окружает; деревня, оттого, что дома расположены на трех уровнях, будто трехслойная.
Он снова слышит, как она зовет его.
— Ты идешь?
Но облака плывут все в том же направлении, и тогда он пошел туда, куда уходили облака.
Она бежала за ним, но он шел быстрее. Хорошо видная и довольно широкая дорога зигзагами спускалась к лесу. Она быстро потеряла Жозефа из виду, но все равно продолжала бежать, будучи, впрочем, уверенной, что не собьется с дороги.
Так она добежала до «этажа», который находится над церковью; за ней была вся гора. И вся гора начала кричать: «Остановите его!»
Люди, просыпавшиеся после ночи, высовывались из окон.
А вся гора кричала:
— Это он, это он прикончил ее... Скорее, он убежит! Эй! Мосье Ларпен.
Ларпен живет в деревянном доме на берегу озера; он слышит, как кричит гора:
— Мосье Ларпен, скорее! Мосье Ларпен, вашу лодку!
Он босиком, он ищет свои веревочные туфли, а гора в это время:
— Это он убийца! Задержите его!
Наконец Ларпен выходит из дому, он видел, как какой-то человек сел в его лодку, и вот уже розовая вода уносит их.
— Эй! — крикнул он, — кто там?
Ответа нет.
— Что это ты надумал? Куда ты?
— Это он, это он, — кричит гора, — это он убийца… Эй, мосье Дюпор!..
Это еще один рыбак.
— Спешите, ступайте вдвоем, схватите его!
Дюпор тоже выходит из дому, Дюпор кричит Ларпену:
— Что там такое? А! Это же твоя лодка. Кто ее у тебя украл? Давай-ка пошевеливайся, возьмем мою...
Пока пришли таможенники, да пока прибыл жандарм.
А гора говорит:
— Торопитесь! Иначе он выскользнет из ваших рук. Я-то знаю, что это он, это человек, который убил ту женщину. Это человек, которого вы ищете.
— Кто это кричит?
И
