видела очертания: плоское, безносое лицо, похожее на блин из сырого теста. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, оставляя на стекле влажные, мутные следы.
— Они не ждут, — прошипело существо у её ног. — Они входят. Решай.
Алена перевела взгляд на трещину. Она росла на глазах, ветвясь, как морозный узор.
В комнате стало холоднее. Тепло печи выдувало сквозь невидимые щели.
— Забирай, — выдохнула Алена.
Существо не переспросило. Оно не стало уточнять условия сделки.
Оно прыгнуло.
Алена дернулась, но тяжелое, пахнущее пылью тело уже приземлилось ей на колени. Когтистые лапы вцепились в плечи, удерживая на месте.
Оно было тяжелым — тяжелее, чем казалось на вид. Плотный комок старых мышц и злобы.
— Смотри на меня, — приказало оно.
Желтые глаза-блюдца приблизились вплотную. В них не было зрачков, только бесконечная, вращающаяся муть.
Когтистая рука легла Алене на лоб. Пальцы были ледяными и сухими, как ветки на морозе.
— Вспоминай, — прошептал голос, звучащий теперь прямо в голове. — Крыльцо. Хлеб. Соль. Давай, доставай это на свет.
Алена закрыла глаза.
Она вызвала образ.
Лето. Жара. Шершавые доски крыльца под ногами. Запах нагретой смолы. Бабушка протягивает кружку…
— Да… — заурчало существо. — Сладкое… Теплое…
Алена почувствовала рывок.
Будто рыболовный крючок, загнанный глубоко в мозг, резко потянули на себя.
Боль была не острой, а тупой, тянущей. Тошнотворной.
Образ в голове начал меняться.
Краски поблекли. Ярко-синее небо стало серым. Золотистый чай в кружке почернел.
Звук шмеля затих, сменившись белым шумом.
Запах смолы исчез.
— Нет… — простонала Алена, пытаясь удержать картинку. Пытаясь сохранить тепло бабушкиной руки.
Но существо тянуло сильнее.
Оно втягивало воздух ртом, и Алена чувствовала, как из неё вытекает жизнь.
Не кровь. Не энергия. Смысл.
Смысл этого воспоминания уходил, оставляя голую, сухую фактуру.
Последний рывок.
В голове что-то звонко лопнуло, как перегоревшая лампочка.
Существо отпрянуло, спрыгнув с её колен.
Алена рухнула грудью на стол, хватая ртом воздух. Голова кружилась, к горлу подкатила тошнота.
Существо сидело на полу, закатив глаза. Оно дрожало. По его телу пробегали судороги удовольствия. Оно облизывало губы длинным серым языком, словно только что съело кусок жирного мяса.
— М-м-м… — стонало оно. — Соль… Хлебушек… Любовь…
За окном раздался удар. Стекло зазвенело, но выдержало. Трещина пошла дальше.
Существо резко открыло глаза. Желтый огонь в них стал ярче, сытее.
— Уплачено! — взвизгнуло оно.
Оно метнулось к окну с невероятной скоростью.
Вскочило на подоконник.
Белая морда за стеклом отпрянула.
Существо ударило лапой по раме, что-то пробормотало на языке, похожем на хруст костей, и с грохотом захлопнуло тяжелые деревянные ставни.
Свет луны исчез.
Оно спрыгнуло, подбежало к двери.
Щелк. Засов.
Щелк. Крючок.
Потом оно подбежало к печи, схватило горсть золы и сыпнуло её вдоль порога.
— Ни шагу, — прошипело оно в щель под дверью. — Здесь мой стол. Здесь мой закон.
Скрежет за стенами стих.
Давящее ощущение чужого взгляда исчезло.
Дом снова стал крепостью. Тихой, теплой, безопасной.
Существо отряхнуло лапы от золы и повернулось к Алене.
Оно выглядело больше. Шерсть заблестела, движения стали увереннее. Чужая память пошла ему впрок.
— Спи, — буркнуло оно, теряя к ней интерес. — До рассвета не тронут. А утром… утром новый день. Новый голод.
Оно юркнуло в тень за печкой.
Половица скрипнула, вставая на место.
Алена осталась одна.
Она сидела так долго. Минут десять. Просто смотрела на остывающий чай.
Пить больше не хотелось.
Тело била мелкая дрожь, как после донорства крови.
Наконец, она заставила себя встать.
Ноги были ватными. Она доплелась до маленькой спальни.
Железная кровать скрипнула, принимая вес тела. Подушки пахли лавандой и старым пером — запах был, она его чувствовала носом.
Алена натянула одеяло до подбородка.
Ей нужно было проверить.
Нужно было убедиться, что это был просто гипноз, просто фокус, просто плата за страх.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить.
Лето. Крыльцо.
В голове всплыла картинка.
Доски. Кружка. Рука.
Она помнила факты. Она знала, что в тот день было жарко. Она знала, что бабушка дала ей хлеб с солью.
Это было записано в её мозгу, как строчка в энциклопедии.
«Дата: лето 1998. Событие: полдник на веранде. Участники: бабушка, внучка».
Но она ничего не чувствовала.
Она пыталась вызвать тепло солнца — но внутри был холод.
Она пыталась вызвать вкус хлеба — но во рту было пусто.
Она пыталась вызвать любовь к бабушке, то щемящее чувство защищенности, которое всегда сопровождало это воспоминание.
Но его не было.
Была только сухая, черно-белая фотография в картотеке. Информационный шум.
Эмоциональная связь была перерезана.
Алена открыла глаза и уставилась в темный потолок.
По щеке покатилась слеза.
Одна. Холодная.
Это было страшнее, чем монстры на болоте.
Монстры могли убить тело.
Заблудье убивало личность.
Она заплатила за чай и безопасность одним счастливым моментом.
Это была всего лишь первая ночь. А сколько их ещё впереди?
И она с ужасом поняла, что к концу пути от Алены Петровой может остаться только пустая оболочка, умеющая переставлять ноги.
Где-то за печкой сыто чмокнул Домовой.
Алена отвернулась к стене и провалилась в сон без сновидений.
В эту ночь ей ничего не снилось. Сны тоже стоили денег.
Глава 4 Инвентаризация
Утро наступило не с пением птиц. Оно наступило с ощущением песка в глазах.
Алена открыла глаза.
Первое, что она увидела — потолок. Деревянный, потемневший от времени, с грубыми балками, между которыми свисала сухая паутина.
В луче серого, пыльного света, падавшего из окна, плясали пылинки.
Секунду она лежала неподвижно, глядя на этот танец.
Мозг, отдохнувший за пару часов сна, услужливо подбросил спасительную версию: «Это этно-отель. Ты в отпуске. В Карелии или на Алтае. Ты просто устала и перепила вчера виски».
Версия была гладкой, уютной и логичной.
Алена почти поверила в неё. Она потянулась, чувствуя, как хрустнули позвонки, и повернула голову, ожидая увидеть тумбочку с телефоном и бутылку минералки.
Увидела стопку книг и лампу с закопченным стеклом.
Увидела свои джинсы, брошенные на стул. Штанины были покрыты коркой засохшей черной грязи.
Увидела свои руки. Под ногтями — траурные каймы болотного ила.
И реальность обрушилась на неё, как бетонная плита.
Заблудье. Болото. Существо с желтыми глазами.
Сделка.
Алена резко села на кровати. Сердце заполошно забилось, разгоняя по венам холодный ужас.
— Нет, — прошептала она. — Бред. Психотический эпизод.
Она прижала
