объясню… – Он стал у нее на пути, надеясь все же как-то объяснить присутствие в доме «Анны».
И вдруг засуетился. Переставил зачем-то фужеры на столе, поменял местами тарелки. Подхватил бутылку шампанского и открыл ее – пробка с грохотом унеслась к потолку и, ударившись об него с силой, прыгнула в сторону елки и затерялась там, среди ветвей и игрушек.
– Давай выпьем… За Новый год…
Наполнил оба фужера. Один из них насильно всунул Лере в руку, второй взял себе.
– Ты забрал бокал у девушки… – заметила Лера, давая понять, что приличные люди не будут пить вдвоем в присутствии третьего.
– Что? Ах, да! Конечно… – Воскобойников бросился к серванту, достал еще один фужер, наполнил его, поставил перед «Анной». И устремив взгляд на Леру, потребовал: – Пей, чего же ты?.. – И сам первый выпил до дна.
Лера сделала пару глотков.
– Может, ты всё же присядешь? – сказал Воскобойников.
Лера присела у края стола. Она, конечно, ждала объяснений. Ей хотелось знать, кто же эта молодая особа. В ее положении увядающей вдовы, обремененной двумя детьми, не следовало спешить с выводами, а уж тем более совершать опрометчивые поступки. Найти замену Воскобойникову не так просто. К тому же она по-своему привязалась к нему. Тот был неглуп, покладист, не скупился на подарки ей и детям.
– Я выпью водки! – заявил Воскобойников.
– Выпей.
Он в той же суетливой манере достал из серванта бутылку водки и рюмку. Налил. Выпил.
– Понимаешь, это трудно объяснить…
– Ты свободный человек, – сказала Лера. – Я пойму… Кто она? Сестра? Племянница? Новое увлечение?
– Ни то, ни другое… – ответил Воскобойников. Его отношение к Лере было скорее братским, нежели иным, но терять ее ему не хотелось.
– Понятно, – кивнула Лера. – Смена курса! – объяснила она себе присутствие женщины в доме Воскобойникова. – Я пойду.
– Сиди!
– А почему твоя знакомая молчит? Или разговаривать со мной ниже ее достоинства? – язвительно поинтересовалась Лера. Конечно, ей, женщине за сорок, трудно конкурировать с молодой привлекательной девицей.
– Она не может говорить.
– Что значит «не может»? Она немая?
– Вроде того… Видишь ли, – решился он на признание, – мне ее подарили… Это подарок.
– В каком смысле?
– В обычном. Она не натуральная женщина… Она сделана из силикона…
– Из силикона?
Услышав это признание, Лера перевела удивленный взгляд на «Анну», желая проверить, так это или не так.
«Анна» в ответ лишь усмехнулась и невинно почесала пальчиком кончик носа, что явно противоречило заявлению Воскобойникова о ее силиконовом происхождении. Это рассердило Леру. Ей было ясно, что Воскобойников морочит ей голову.
– Не знала, что ты способен сочинять глупости! – Лера поднялась со своего места. – Лучше бы сказал правду… Извини, что помешала вам.
Она метнулась в прихожую. Быстро оделась. Застегиваясь, стремительно пробежалась пальцами по пуговицам шубки, как по кнопкам баяна, и выскочила за дверь – туда, где мерзко лаяла чья-то мелкая (судя по голосу) собачонка и слышался хриплый мужской смех. Громко простучали каблуки ее сапожек в направлении лифта. Воскобойников не стал ее удерживать. Как-нибудь утрясется, подумал он.
Вернулся в комнату. «Анна» смотрела на него невинными голубоватыми глазками: мол, я здесь ни при чем, разбирайтесь в своих отношениях сами. Он подхватил ее на руки, унес в спальню и закрыл там в платяном шкафу. В какой-то момент, когда он заталкивал ее внутрь, ему показалось, что она упирается ногами, сопротивляясь ему, не желая быть пленницей.
Он вернулся в гостиную. Стал напряженно думать, к кому бы обратиться за помощью, чтобы найти того, кто сделал этот обременительный подарок. На ум пришел школьный товарищ Антон Кабанов, Кабан, Кабаша, с которым Воскобойников не виделся несколько лет и который, по слухам, работал в следственном отделе на Петровке. Дело было за малым – достать номер мобильного телефона Кабанова. Уж он-то поможет найти концы, подумал Воскобойников, зная напористый характер бывшего приятеля.
Зазвонил городской телефон. Воскобойников поспешил снять трубку. После неприятностей, связанных с «Анной», хотелось иных впечатлений, тянуло на люди, хотелось посидеть где-нибудь в компании хороших знакомых, он даже не возражал, если там окажется та, которая станет с глупым видом строить ему глазки. В трубке он услышал веселый голос Брагинца.
– Как настроение?
– Нормально, – сухо отозвался Воскобойников.
– Как там наша девочка? – вкрадчиво поинтересовался Брагинец.
– Ты, поди, уже всей Москве разболтал?
– Обижаешь, старый! Я не по этой части… – И добавил беспечным тоном: – Ты дома? Заеду вас проведать.
– Кого это – вас?
– Ну, вас… – уклонился от прямого ответа Брагинец.
– Не вздумай приходить, не пущу! – заявил Воскобойников. – И Петренко своего держи от меня подальше…
– Между прочим, Анна моя крестница, и я имею право встречаться с ней, когда захочу.
– Пошел к черту!
– Ты так пылишь, – возбудился Брагинец, – будто это мы подарили тебе эту бабу!
– Вы хуже сделали… Теперь она, считай, живая.
– Это же здорово! Делай с этой бабой что хочешь, и ответственности никакой.
– Так не бывает, чтобы без ответственности… – сказал Воскобойников. – Ладно, мне некогда. – И отключил трубку.
Он вернулся к мыслям о Кабанове, стал думать, как связаться с ним. Перебрал в памяти одноклассников, тех, кто мог бы поддерживать с Кабановым отношения по сию пору и чьи телефоны у него были. Позвонил одному, второму, третьему – увы, как выяснилось, школьная дружба не имела продолжения, никто из них давно уже не видел Кабанова – Воскобойников только время потратил на лишние разговоры: как ты? что ты? а как этот? а как тот? Слава богу, шли праздники, и не у всех было время на досужий треп – все куда-то спешили. На всякий случай Воскобойников решил позвонить по старому домашнему телефону Кабанова, который не без труда отыскал в записной книжке десятилетней давности, валявшейся в письменном столе среди бумаг. Возможно, подумал он, тот, кто возьмет трубку, что-нибудь да знает о судьбе Антона. Каково же было его удивление, когда он услышал знакомый, с хрипотцой, кабановский голос. Антон жил всё в той же квартире, что и в школьные годы. По воспоминаниям Воскобойникова, квартира была большой – кажется, из четырех комнат, получил ее в свое время отец Антона, работавший заместителем чуть ли не министра. Кроме Антона и его родителей, там жила еще и сестра Кабанова, противная, самоуверенная девка, с брезгливой гримасой на лице, презиравшая всё и всех, вскоре после школы выскочившая замуж за какого-то мужика из МИДа; по утверждению Антона, на его сестре мог жениться только идиот. Как в дальнейшем семейство расселилось, Воскобойников не знал.
Кабанов заявил, что рад звонку Воскобойникова, хотя голос его не выражал особой радости. Возможно потому, что, как
