зимней куртки… Рыжие волосы. Больше ничего.
– Вот видишь? Надо определить по изделию, что за фирма его производит, затем – кто этой продукцией у нас торгует. Далее – через торговую фирму узнать, кто заказал эту бабу и оформил ее доставку. Если при оформлении доставки заказчик воспользовался чужой фамилией – это дополнительная головная боль… Как видишь, все непросто.
Воскобойников удрученно вздохнул.
– Дешевле никто не сделает, – пояснил Кабанов. – Даже больше сдерут. Я лично не советую тебе такие бабки тратить. Ну, прислал тебе какой-то мудак бабу, ну и что? Если нравится – оставь, нет – передари кому-нибудь.
Слова Кабанова огорчили Воскобойникова, слишком много надежд связывал он с ним. Но платить десять тысяч долларов за поиски неизвестного шутника было неразумно. Лучше потратить эти деньги с большей пользой… А вот вектор поисков его друг с Петровки, надо отдать ему должное, обозначил верно. Определить иностранную фирму, производящую эти изделия, компанию, которая продает их в России, и так далее, и так далее. Можно воспользоваться этой схемой и попробовать самому провести расследование. К счастью, есть Интернет, откуда можно получить необходимую информацию.
– Ты прав. Десять штук – большие бабки, и жалко пускать их в распыл, – признался Воскобойников.
Тем самым тема была исчерпана.
После того как обе стороны определили свои позиции, разговор для Воскобойникова потерял интерес. Пить ему не хотелось и слушать рассказы Кабанова о милицейских подвигах – тоже. Да и Кабанов, следует признать, как-то потух после очередной порции виски. Речь его стала менее ясной. Он уже не походил на умелого пилота воздушного лайнера. Ни с того ни с сего он стал вспоминать каких-то своих сослуживцев, сыпал именами и фамилиями, которые Воскобойникову ничего не говорили, точно готовился к написанию милицейской энциклопедии, где всем упомянутым было место. Уловив паузу в речи Кабанова и протиснувшись в нее, словно в кабину лифта перед закрывающейся дверью, Воскобойников поблагодарил приятеля за то, что тот оперативно отозвался на его просьбу встретиться с ним. И, сославшись на дела, сказал со скорбным лицом, что должен идти. Уже поднявшись, предложил оплатить половину счета за обед. На что Кабанов замахал рукой, заявил, что не следует его обижать, он сам все оплатит, и, поднявшись со стула, как и в самом начале, обхватил Воскобойникова за плечи и притянул его к себе. Не забывай, Леха, ведь жизнь проходит, шепнул он ему в ухо, и взор его увлажнился. Подержав школьного приятеля у груди, отпихнул его от себя: иди! На том и расстались.
[4]
Праздничные дни тянулись мучительно долго. Воскобойников страдал от безделья. При этом уклонялся от хождения в гости, а предложений было немало, и он удивлялся, что на него образовался такой непривычно большой спрос. Словно он был телевизионной знаменитостью, заполучить которую в компанию весьма почетно. Но ходить никуда не хотелось.
В доме то тут, то там шумно гулял народ, будто перемещаясь из квартиры в квартиру, с громкой музыкой, сотрясавшей тишину, с пением, иногда с семейными скандалами, которые выплескивались на лестницу, и тогда истеричные пьяные крики будили спящих жильцов.
Были среди знакомых Воскобойникова и такие, которые сами напрашивались к нему в гости. Под разными предлогами он отказывал им. Ссылался на то, что он нынче холостяк и у него пусто в доме – из еды лишь самое необходимое, и не более того. Да мы всё принесем с собой, тебе ничего не нужно делать, убеждали его, но он был неумолим. Однажды он все же дал слабину. Позвонила дальняя родственница покойной матери, тетя Клава, с которой мать была дружна, и сказала, что хотела бы зайти, проведать его. Кроме того, есть разговор, добавила она. Тете Клаве Воскобойников не мог отказать. И назначил день и час.
Купил кое-что из еды, прибрался в квартире. Запрятал «Анну» в платяной шкаф, чтобы не оказаться в глупой ситуации. Тетя Клава, женщина старомодных взглядов, непременно осудила бы его, обнаружив в квартире резиновую женщину, предназначенную для мужских утех. И опять «Анна» упиралась ногами, когда он запихивал ее в шкаф. Придется потерпеть, дорогая, сказал он (у него уже вошло в привычку разговаривать с нею), не могу же я выставлять тебя напоказ.
Тетя Клава пришла не одна, а с дочерью, Ксенией, девушкой девятнадцати лет, болезненного вида, отмеченной городской бледностью, но при этом улыбчивой, с очень живыми глазами, красившими ее не очень привлекательное лицо. Ксения была поздний ребенок, тетя Клава родила ее в сорок. Появление Ксении за спиной матери явилось для Воскобойникова сюрпризом. Когда обсуждался визит тети Клавы, про дочь речи не было. Ну да ладно.
Воскобойников усадил женщин в гостиной, где всё было накрыто для чая и стоял яблочный пирог, пахнувший ванилью и корицей, принесенный им от сестры. Поставил третью чашку – для себя. Раз тетка пришла не одна, а с дочерью, выставил на стол бутылку ликера и поставил маленькие рюмки. Поинтересовался, хотят ли женщины перекусить или будут только чай. Гостьи от еды отказались. Он принес с кухни чайник и только после этого уселся за стол.
Поначалу говорили о новогоднем празднике. Тетя Клава поинтересовалась, с кем Воскобойников его встречал, высказала удовлетворение, узнав, что он провел новогоднюю ночь в семье сестры, спросила, как ее дети, муж, и, получив ответ, что дети в порядке, растут, а муж выпивает в меру, с радостным вздохом подвела черту: слава богу. Следующей темой стала личная жизнь Воскобойникова. Не нашел ли он себе невесту – был вопрос. Ксения, слушая мать, как-то странно хмыкнула и с интересом воззрилась на Воскобойникова, ожидая, чтО тот скажет в ответ. Бывшая жена Воскобойникова однажды отметила, что Ксения в него влюблена. И это видно невооруженным глазом. Брось, о чем ты?! – отмахнулся Воскобойников. Она еще девочка! (Ксении тогда было пятнадцать.) Вот-вот, сказала Шультайс, самый подходящий возраст, чтобы соблазнять взрослых мужиков, а потом выкладывать в Интернете всякие гадости… Разговор о невесте, заведенный тетей Клавой, был Воскобойникову неприятен. Что им всем не терпится оженить его? Будто он один в городе числится в холостяках. Нет, невесту не нашел, ответил Воскобойников. И позволил себе шутку: жду, когда Ксения подрастет. Тетя Клава не повелась на шутку: Ксения – серая птичка, а ты всегда к другому тянулся, к женщинам ярким, приметным, – как, впрочем, и все мужики. Вы же на цветные фантики клюете, и уж потом вас заботит, что там внутри! Я не птичка, поджала губы Ксения, и не серая. Ей было обидно, что мать сказала это при Воскобойникове, который ей
