не стучится в запертые двери, входит в те, которые для нее распахнули.
Лена не слышала звонка, потому что в квартире гремела музыка. Юра толкнул дверь, прошел по коридорчику и замер на пороге комнаты. Такого он еще не видел! По всей комнате гроздьями – на люстре, на рамках картин, на телевизоре, на шторах – висели розовые бюстгальтеры и кружевные трусики. Сама Лена, облаченная в такое же белье, плясала на ковре. В такт музыке она то крутила ягодицами, практически голыми, то по-цыгански трясла едва прикрытой грудью. Ритм она поддерживала круговыми движениями рук, в которых держала еще по паре бюстгальтеров.
Оторопь, которую испытал Юра в первые секунды, перешла в возбуждение невероятной мощи. Он быстро скинул ботинки и брюки. Бросился на Лену.
Она испуганно вскрикнула, а через мгновение уже отбивалась от Юры. Силы были неравны: обезумевший Ровенский мог бы изнасиловать и тигрицу. Он сделал Лене подсечку и повалил на ковер.
Как по заказу, музыка кончилась в тот момент, когда затих Ровенский. Лена спихнула его с себя, вскочила.
– Скотина! Сволочь! – кричала она. – Петлюра!
– Лен, ну извини! – ухмыльнулся Юра, поднимаясь. – Кто же устоит?
– Конь в пальто! – плюнула Лена в его сторону.
Ровенский действительно был в пальто, а также в пиджаке, в рубашке с галстуком и в носках, но без брюк. Он опустил глаза и увидел кровь у себя на бедрах.
– Лена, ты что, девочкой была? – ахнул он.
– Бабушкой! – рыдала Лена. – Убирайся отсюда!
– Лен, я не хотел, то есть очень хотел, – бормотал Юра, одеваясь. – Хочешь, пойдем в ресторан? Можно я помоюсь?
– Вон!!! – завопила Лена, топая ногами. – Пошел вон!!!
– Всё, ухожу.
Юра поднял руки: сдаюсь – и попятился спиной к выходу. Захлопнув за собой дверь, он на лестничной площадке услышал рыдания и проклятия девушки.
Лена не помышляла о романе с Ровенским не потому, что тот был примерным семьянином, напротив – всеядным бабником. Совсем как морковка, пробившаяся сквозь асфальт: листики можно пощипать, а чтобы вытащить из земли (читай – семьи), потребуется отбойный молоток. Лена делала ставку на Петрова, ставку выиграла многодетная мать.
А что, если безобразная сцена с Ровенским обернется первой трещиной в асфальте? Вяло начавшиеся месячные он в суматохе принял за порушение девственности, ее визг – за крик боли. На забавной ошибке можно сыграть. Не давить, мягко стелить, не навязываться. Стоя под душем, Лена обдумывала дальнейшие действия. На работу завтра не идти, сказаться больной. Сколько дней: три, пять? За пять дней Ровенский забудет, как мать родную зовут. Продумать новый имидж.
Лена отсутствовала два дня, пришла в пятницу.
Волосы, которые обычно кудрявым водопадом спускались на спину, она гладко зачесала назад, собрала на затылке в сиротский узел. Новая прическа ее не портила – как всякая красивая женщина, Лена была хороша и в образе светской львицы, и в обличье монахини. Она надела длинную черную юбку и скромненькую серую блузку, застегнутую под горло.
– У тебя кто-то умер? – спросил Петров, увидев свою секретаршу.
– Нет, – печально ответила она, – просто болела.
Позже, когда Ровенский поинтересовался у него, вышла ли Лена на работу, Петров крикнул:
– Вышла! В трауре. Наверное, аборт сделала.
Юра сморщился, как от зубной боли. Петров удивился: прежде Ровенский не проявлял такой чувствительности.
На выходные фирма сняла для коллективного выезда номера в подмосковном санатории, где прежде поправляла здоровье крупная номенклатура.
Лена не вышла ни к ужину в пятницу, ни к завтраку в субботу. Ровенский отыскал ее на полянке. Две косички от висков, девичий сарафан с оборочками, собирает цветочки. Он хотел извиниться и выяснить форму компенсации за свое опрометчивое поведение. Но Лена перебила его. Подняла затуманенные слезами глаза:
– Хочу, чтобы ты знал… Я давно тебя люблю… Любила… То, что случилось… Это правильно, так мне и надо, – невыносимо жалостно всхлипнула она.
Вторая сцена любви состоялась на зеленом лугу и была, не в пример первой, нежной и долгой.
Через месяц у Ровенского уже не было сомнений: разводиться или не разводиться со Светой. Он не мыслил жизни без Леночки – потрясающе красивой, ласковой и нетребовательной.
Рассказывая Зине историю замужества, Лена излагала легенду, в которую сама поверила. По ее словам получалось, что она была безнадежно влюблена в Юру, терзалась страхами разрушить его семью. Как в песне: «С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться». Но чувства взяли свое. Она, Лена, счастлива, что Юра стал ее первым мужчиной. Конечно, ужасно, что ему пришлось уйти от жены и сына. Но ведь Зина знает – сама бросила Игоря, – иногда приходится доставлять людям боль.
Накануне свадьбы Лена посетила могилу прабабушки, положила цветы и мысленно поблагодарила за чудные панталончики розового цвета.
Союз Лены и Юры оказался прочным. У них была общая цементирующая страсть, по сравнению с которой всё остальное служило вкраплениями в бетон, – деньги. Лена стала заботливой женой, предугадывающей желания мужа. Единственное, чего она ему не прощала, – это измен. Скандалов не устраивала – заранее, как бородавки, выжигала возможных соперниц. Стараниями Лены в скором времени женский персонал фирмы «Класс» сплошь состоял из каракатиц в юбках.
⁂
Перед тем как усесться за праздничный стол, Ровенским вручили коллективный подарок – метровую башенку сталактита, украденного спелеологами из Ново-Афонской пещеры. Сталактит покоился на эбонитовом помосте, подсвечивался снизу галогеновыми лампочками.
– Какая прелесть! – Лена разыгрывала негаданное восхищение, будто не она сама раздобыла браконьерский реликт. – В нем есть что-то неуловимо фаллическое.
Лена, теперь уже Елена Викторовна, директор сети магазинов «Класс-мебель», к дизайну квартиры относилась исключительно требовательно. В ее доме главным украшением служили стеклянные скульптуры. Рядом с ними сталактит будет отлично смотреться. По сравнению с жилищем Петровых, где вечно валялись игрушки, на стенах появлялись рисунки фломастером, а на мебели – пятна от жвачки, дом Ровенских походил на дворец Снежной королевы. Саму королеву годы и усилия специалистов отлакировали до абсолютного женского совершенства, с учетом вкусов и эталонов времени. Лена походила на зрелую куклу Барби в образе бизнес-леди. Придирчивый взгляд мог бы, конечно, отметить отсутствие породы. А злой язык брякнул бы, что она точно дворняжка, остриженная под королевского пуделя. Но такой стандарт любая замухрышка-графиня променяла бы, не задумываясь, на все свои аристократические манеры.
– Прошу к столу! – пригласила Лена. – Отведать, что бог послал.
«Бог вас давно послал»,
