кулинарным блюдам и кинофильмам. С ними даже случались одинаковые травмы, вроде переломов рук.
Доктор Козлов, к которому Петровы бросались со своими страшными рассказами, прежде всего поставил диагноз им самим – родительский психоз. А потом нашел толкового нейропсихофизиолога, наставившего Петровых на путь истинный.
– Переломы рук, говорите? – спросил ученый. – Вот здесь? Ага. Чушь собачья! Знаете, как называется такой перелом лучевой кости? Перелом в типичном месте. В типичном! Редкому человеку удается жизнь прожить без такого перелома. У самих было? Вот видите! – Но даже он не скрывал, что проблема существует, и даже назвал ее ударом по инстинкту: – Каждый человек свято убежден в своей уникальности. Каково же постоянно видеть рядом двойника, да еще окружающие донимают: а как вас различают? Но вы знаете, например, что у Ролана Быкова был брат-близнец, доктор наук, видный специалист радиационной медицины? В своей области он достиг не меньших успехов, чем Ролан в киноискусстве. Ваши мальчики, извините, не королевских кровей: это в Средние века двойнику принца быстро бы отрубили голову. Но и сейчас обществу не особо нужны дубликаты. Что, скажите на милость, делать стране с копией президента, или жене – с копией мужа?
Следуя главному совету ученого – развивать индивидуальность каждого из мальчиков, – Петровы отыскивали у них отличительные черты, поощряли разные увлечения. Ваню и Саню никогда не одевали одинаково, по-разному стригли, они учились в одном классе, но сидели за разными партами.
Мальчики не подозревали о родительских тревогах, они то выступали дуэтом, то отчаянно дрались, предпочитали играть в футбол в одной команде, но для постоянных занятий спортом Ваня выбрал теннис, а Саня – плавание.
Несмотря на насаживаемые родителями внешние отличия, мальчишек постоянно путали. У Вани длинная стрижка или у Сани? У кого шрамик над бровью? Кому велели родителей в школу привести?
Близнецы легко улавливали, когда их путают, и при необходимости этим пользовались. Саня за себя и за брата ходил к стоматологу, Ваня в качестве платы за двоих брал уроки музыки. Зина не могла нарадоваться, слушая похвалы учительницы игры на фортепиано, которая уверяла, что у Сани выдающие способности, пока не обнаружилось, что он не знает даже нотной грамоты. А у Вани флюсом раздуло пол-лица.
На летние каникулы близнецов разлучали: один ехал к бабушке в Омск, другой – в «Артек» или в детский лагерь за границу. Следующий месяц производили рокировку: первый – в лагерь, второй – к бабушке. Во время короткого пересыльного этапа в Москве родители мысленно играли в игру «Найдите сходства и отличия». Ссадины на коленках симметричны, блатные словечки разные. Одинаково загорели, фрукты любят разные.
Зина и Павел забывали о своей стратегической установке – культивировать отличия – в самые ответственные моменты. И поощряли, и наказывали близнецов по бригадно-армейскому принципу – обоих разом.
⁂
День рождения Маняши совпадал с семейным торжеством Ровенских – днем свадьбы. Мане уступили субботу, а в воскресенье вечером чествовали Ровенских. Дата была не круглой – восемь лет, – и отмечали ее без помпезности: всего-то тридцать человек пригласили в отдельный зал ресторана «Савой».
Зина сидела у зеркала, наносила последние штрихи. Петров стоял у нее за спиной, завязывал галстук. Глядя на отражение мужа, Зина весело сообщила:
– Ведь я тебя к Лене очень ревновала. Но она, представляешь, вышла замуж девственницей. Сама мне сказала. Кто бы мог подумать? Такая девушка!
Петров на секунду замер, тщательно контролируя выражение лица, продолжил завязывать узел и небрежно бросил:
– Никто бы не мог. – И мысленно добавил: «И правильно бы сделал!»
Никто бы не поверил десять лет назад, что глава холдинга «Класс» Юра Ровенский может уйти от жены, тихой аморфной книгочеи Светы, и жениться на бывшей секретарше Петрова Леночке.
Историю их замужества Зина знала в пересказе Леночки – романтически подредактированном варианте. На самом деле всё началось с изнасилования.
⁂
Лену воспитывала прабабка, которая не замечала изменений в окружающей жизни, а образцом бытовой устроенности считала Житомир двадцатых годов. Прабабка вырастила двух дочерей, четырех внучек и придерживалась строгих правил в уходе за девочками. Одним из непререкаемых правил было ношение панталонов. Старушка заготовила этих панталонов в сундуке на три поколения вперед. Толстые, неудобные, гладкие снаружи и с байковым начесом внутри, собранные резинкой на талии и на ногах в многочисленные складки – панталоны уродовали любое платье и стали проклятием Лениного детства. Снимет в школьном туалете, спрячет в портфель – мальчишки достанут, повесят на швабру и носятся со «знаменем» по этажам. Снимет в подъезде, засунет за радиатор – обязательно стащат. Бабка орет-надрывается:
– Перед кем ты, Петлюра, штаны снимала?
Прабабушка давно умерла, Лена устроилась на хорошую работу, отселилась от родителей, могла себе позволить покупать дорогое белье в фирменных магазинах. Травмированная в детстве чудовищными панталонами, Лена предпочитала невесомые и прозрачные детали женского туалета.
Хитом сезона было темно-бордовое белье. Оно отодвинуло в сторону нейтральное бежевое, целомудренное белое и вызывающее черное. Прикупив себе кружевное бордо, Лена вдруг поняла, что хочет купить трусики и бюстгальтер нежно-розового цвета – такого, как были проклятые панталоны. Розового не выпускала ни одна фирма. Встречалось сиреневое, грязновато-красное, а от невинного розового, популярного двадцать лет назад, давно отказались.
Нашла она свою мечту случайно – на барахолке в Лужниках. Приезжала в дирекцию стадиона за какими-то бумагами, обратно возвращалась к метро через рынок и увидела – оно! Младенчески чисто-розовое! Трусики – кружевная резинка на талии и между ягодицами, впереди гипюровый треугольник. Бюстгальтер тоже кружевной, по центру отверстие, чтобы сосок выглядывал наружу – сбруя для публичного дома.
– Беру! – сказала Лена и назвала свой размер.
– Мы только оптом торгуем, – лениво отозвалась продавщица. – Коробками. Весь размерный ряд: трусы от сорок четвертого до пятьдесят четвертого, бюстгальтеры от наперстков до парашютов.
– Зачем мне размерный ряд? – возмутилась Лена.
– А мне какое дело?
Узнав, что коробка розовой мечты стоит дешевле, чем один гарнитур в дорогом магазине, Лена решилась – купила весь размерный ряд. Она проволокла коробку через рынок, поймала такси и поехала домой.
Далее следует ряд случайностей, без которых не обходится истинно судьбоносное событие. Случайность первая: Ровенскому понадобились бумаги, которые Лена взяла в Лужниках. Он из машины позвонил в контору, узнал, что Лене разрешили принести бумаги завтра. Случайность вторая: водитель сообщил Юре, что они проедут мимо ее дома. Случайность третья, интуитивная: Ровенский передумал посылать водителя, решил подняться сам. Случайность четвертая, решающая: Лена забыла запереть дверь.
Как известно, судьба
