там, где он находится, куча свободных рабочих мест и, поскольку он уже заложил основу, дядюшке Сэби не придется бедствовать по приезде. По его словам, всего за несколько лет Сэби мог заработать столько, что хватило бы на выплату всех долгов, и вернуться на родину.
Дядюшка Сэби, который в поисках постоянной работы перебивался случайными заработками, ухватился за предложение троюродного брата, как за соломинку. Однако у него не хватало смелости попросить жену переплыть через Корейский пролив вместе с ним. Из родного дома в Кэсон, из Кэсона в Японию — он не мог заставить ее снова пройти через такие трудности. Жена только подружилась с тетушкой Самчхон и приспособилась к жизни в Кэсоне. После работы у нее едва оставалось время на сон, но она все равно улучала минутку, чтобы вместе с подругой почистить бобы и нарезать свежей зелени. Женщины вместе заготавливали на зиму кимчи и другие продукты, ходили на базар. Делились друг с другом тем, что наготовили, по очереди присматривали за ребенком. Жена учила тетушку Самчхон корейскому алфавиту и читала ей вслух невесть откуда взявшуюся книгу в мягкой обложке. Дядюшка Сэби никак не хотел снова срывать ее с места, когда она с таким трудом привыкла к жизни в Кэсоне.
— Похоже, тетушка Сэби была счастлива, — заметила я.
— Это точно. Люди вокруг говорили, что такую несчастную судьбу еще поискать, но я так не думаю.
Я воскресила в мыслях образ тетушки Сэби со старого снимка. Не зря меня сразу потянуло к ней. Женщина, которая долго голодала, вытягивала нити из мешков с цементом, собирала зерна риса с пола на мельнице, готовила бульон, чтобы спасти больную подругу. Я всей душой тянулась к этой женщине, которая смотрела в камеру с мягкой улыбкой, положив ладонь на руки той самой подруги.
За разговорами о прабабушке и тетушке Сэби мы с бабушкой почти не касались темы наших собственных жизней. Если бы мы были связаны сложной и плотной сетью любви и привязанности, она бы не смогла так легко рассказывать мне о своей матери. Возможно, ей было проще делиться со мной этой историей именно потому, что мы виделись всего лишь однажды в моем детстве и всю жизнь провели как полнейшие незнакомцы. Но признаюсь, я задумывалась о том, что, если мы продолжим наши беседы, когда-нибудь я смогу услышать и о жизни самой бабушки. Как знать, вдруг я смогу наконец узнать о том, что произошло между ней и мамой и как так вышло, что она не получила приглашения на свадьбу собственной внучки.
— А у Мисон, у твоей мамы, все хорошо? — вдруг спросила бабушка.
Я пристально посмотрела на нее и молча кивнула.
— Она не болеет? До сих пор любит читать книги и писать?
— Писать? Что писать?
Бабушка уставилась на меня непонимающим взглядом.
— Разве она больше не таскает с собой тетрадки? Не пишет без конца то дневники, то рассказы?
— Не знаю… Мы давно живем отдельно, но, когда я жила дома, такого за ней не водилось.
Бабушка кивнула в ответ, но на ее лице читалось сожаление.
— Я передам маме привет.
— Не надо тебе этого делать. — Ее лицо вдруг окаменело. — Не надо.
— Бабушка!
— Что?
— Я не буду пытаться заставить вас помириться с мамой. Не беспокойтесь.
— Пообещай.
— Обещаю.
Только после этого бабушка немного расслабилась, и я поспешила сменить тему:
— А у тетушки Сэби тоже были дети?
— Да, она родила в сорок втором.
— Через три года после вашего рождения.
— Верно.
Беременность тетушки Сэби проходила тяжело. Она больше не могла ни работать на мельнице, ни вытягивать нити из мешков с цементом. Родные требовали от дядюшки Сэби, чтобы он присылал больше денег на выплату долга. Дядюшка брался за любую поденную работу, но денег едва хватало на скудное пропитание. Как раз тогда ему снова написал троюродный брат. В письме говорилось, что на фабрике появилось хорошее место и, если дядюшка Сэби согласен приехать, брат поможет ему с обустройством и жильем.
Тетушка Сэби не могла заставить себя смириться с решением мужа. Как он может бросить ее здесь и в одиночку отправиться через Корейский пролив? Она всеми силами пыталась остановить его, но дядюшка Сэби был непреклонен.
Казалось, он был ослеплен этой идеей. Все вокруг пытались отговорить его, но дядюшка Сэби упрямо настаивал на том, что поедет в Японию. Поскольку такое упрямство было не в его характере, окружающие сначала долго удивлялись, а потом пришли к выводу, что у него должна быть какая-то веская причина.
У прабабушки имелся долг перед дядюшкой Сэби. За то, что он помог ей перебраться в Кэсон, за то, что присмотрел за умирающей матерью. Прабабушка велела дядюшке Сэби не волноваться и пообещала глаз не спускать с его беременной жены. Взамен она взяла с него обещание, что тот во что бы то ни стало вернется ровно через два года. Иначе ребенок подрастет и не будет узнавать своего родного отца.
Прабабушка до последнего была против решения дядюшки Сэби. Мало того, что путь был далекий и ему предстояло сносить невзгоды на чужой земле, так еще и война была в самом разгаре. Она никак не могла взять в толк, как он мог решиться отправиться в Японию, получив всего пару писем от родственника, и неважно, какой сложной была ситуация в семье. К тому же дядюшка Сэби не отличался добрым здоровьем. Прабабушка каждый день приходила к супругам домой, хватала его за руку и умоляла остаться.
— Дядюшка, — так она его называла, — подумайте о Сэби. Неужто вы хотите, чтобы она родила и растила дитё одна в Кэсоне, совсем без семьи?
— Я делаю это ради жены.
— Я знаю, что вы на все пойдете ради нее, но не таким же путем. Дядюшка, вы ведь такой умный, как же вы могли повестись на такое?
— Самчхон, ты же знаешь, в каком положении наша семья сейчас. Тут я зарабатываю гроши — ни долги отдать, ни жену с ребенком прокормить. Она так и будет маяться, а я не могу на это смотреть.
— Дядюшка!
— Так что ты уж побудь рядом с моей Сэби. Я тебе одной доверяю ее, Самчхон.
— Не слушаете вы меня, дядюшка, совсем не слушаете. Ну как же так?
Такие беседы продолжались несколько дней подряд. Наконец осознав, что переубедить дядюшку Сэби не выйдет, прабабушка громко топнула, развернулась и ушла. Подходя к дому, она от ярости даже несколько раз пнула забор. Внутри все кипело, она чувствовала ненависть к благодетелю, которому
