комнате, дрожу от холода, кашляю, и вдруг заходит мама.
— Прабабушка?
— Ну да. Примерно в том возрасте, когда была сделана фотография. И говорит: «Ёнок, ты что, простудилась? Дай-ка мне свои руки».
С этими словами бабушка протянула одну руку ко мне.
— Перед смертью маме все время было холодно. Она так мерзла, что даже летом носила теплые носки, а зимой и вовсе ходила по дому в стеганой телогрейке и в перчатках. И все равно твердила, что ей холодно. Руки и ноги были ледяные. Но во сне я протянула ей руку, и, господи… какая же теплая и мягкая у нее была ладонь!
— Наверное, это не ощущалось как сон.
— Да, — бабушка посмотрела на меня с улыбкой, — это было как наяву.
4
Целый день шел весенний дождь. По пути домой с работы я узнала о рецидиве рака молочной железы у мамы.
Впервые заболевание у нее обнаружили в 2012 году. Диагноз поставили на ранней стадии, так что мама перенесла операцию по удалению опухоли и прошла лучевую терапию. У нее было мало друзей, поэтому в больнице ее почти никто не навещал, не пришла даже ее собственная мать. Когда я поинтересовалась, в курсе ли бабушка, что ее дочери сделали операцию, мама напомнила, что они уже давно не общаются, и быстро перевела разговор на другую тему. С тех пор прошло пять лет, маме предстояло перенести повторную операцию, но только сейчас я поняла, что, наверное, на ее месте поступила бы точно так же.
Операцию назначили на утро пятницы, и я, взяв на работе выходной, поехала в Сеул. Мы с ней почти не разговаривали. Вся наша беседа закончилась на том, что я поинтересовалась, не больно ли ей, а она ответила, что все в порядке. К моему удивлению, сегодня мама почему-то не беспокоилась, чем там питается дома папа.
«Чего это ты не переживаешь о папином режиме питания?» — хотелось съязвить мне, но, глядя на маму, которой в это время вливали кровь через капельницу, я возненавидела саму себя. И еще возненавидела маму, которая своим холодным обращением вызывала у меня желание уколоть ее. «Ненавижу, ненавижу, все ненавижу», — подумала я и возненавидела еще и бабушку за то, что она не сделала первый шаг навстречу собственной дочери, какими бы ни были обстоятельства.
Лежа без дела на койке для опекуна, я вдруг импульсивно бросила:
— А я ходила в гости к бабушке.
— Понятно, — без энтузиазма откликнулась мама.
— Она наготовила разного. Мы ели жареную камбалу, морскую капусту и кимчи из редьки, а потом еще торт.
— Ясно.
— Ты знала, что бабушке оперировали катаракту?
— Нет.
— У нее в квартире телевизор был ужасный. Экран весь дрожал. Так что я отдала ей свой.
— Молодец.
— Еще рассказала ей, что развелась.
— Да?
— Бабушка сказала, я умница.
— Она же не знакома с зятем.
— В смысле?
— Она не чувствует к нему привязанности.
— Значит, ты была настолько к нему привязана, что защищаешь его, хотя это он мне изменил?
— Почему ты вечно выворачиваешь чужие слова?
Я подскочила с кровати и вышла из палаты. Казалось, если я пробуду рядом с мамой еще немного, с губ сорвутся слишком резкие слова. Выйдя из больницы, я сделала круг по университетскому городку. В голове всплыл совет Чиу о том, что нужно пытаться правильно дышать, когда злишься или грустишь. Я села на скамейку и попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох-выдох. Но это не помогло остановить слезы, и через несколько секунд я разрыдалась, закрыв лицо руками.
Поздним вечером в воскресенье я удостоверилась, что мама спит, и подменилась с сиделкой. Мы договорились, что я буду ухаживать за мамой на выходных, а сиделка — в течение недели. Возвращаясь ночью в Хвирён, я изо всех сил старалась не чувствовать вину оттого, что не могу присматривать за мамой в больнице все время.
Через несколько дней я случайно столкнулась с бабушкой в супермаркете. Усадив ее в свою машину, я, вместо того чтобы отправиться сразу домой, проехала круг по центру города. Бабушка открыла окно и подставила лицо теплому весеннему ветерку. Ее короткие волосы развевались. Цветы на набережной цвели во всю силу. По радио звучала песня Чу Хёнми. В ночном воздухе витал еле уловимый цветочный аромат. Прекрасный весенний вечер с приятным ветерком. Бабушка мычала мотив песни с закрытым ртом.
— Ух ты, вот и на машине покаталась благодаря внучке, — заметила она умиротворенным голосом.
Я порадовалась, что она ничего не знает о маминой ситуации.
— Вы же ничем не больны? — спросила я.
Бабушка громко рассмеялась.
— Да я каждый день таблетки горстями пью. Но с тобой, Чиён, я не собираюсь об этом говорить. Это же так скучно! Состариться и жаловаться внучке на свои болячки — я так не хочу. Отказываюсь быть такой бабушкой. Я буду говорить с тобой только об интересных вещах.
Мне было не смешно, но я посмеялась вместе с ней. Даже в этот момент я не могла избавиться от беспокойства о маме. Мне не хотелось сразу идти домой, и бабушка предложила:
— Хочешь цитрусового чая?
Бабушка достала из холодильника банку с вареньем из цитрона и поставила чайник на газовую плиту. Потом предложила мне осмотреться, пока кипятится чай, и добавила, что я могу заглядывать куда хочу. Я зашла в комнату, где хранились фотоальбомы. Одна из лампочек на потолке перегорела, и внутри было сумрачно даже после того, как я зажгла свет. У одной стены стояли полки, на которых лежали несколько фотоальбомов, книги, коробки с печеньем, плюшевый медвежонок, толпились банки с консервированными фруктами. С другой стороны возвышался стенной шкаф, одна его дверца была приоткрыта, и я увидела, что находится внутри. Там стояли в ряд две коробки, а сверху — стопки свитеров и разной зимней одежды.
— Надо бы навести здесь порядок, все никак не доберусь.
Бабушка появилась в дверях и протянула мне кружку с цитрусовым чаем. Он оказался горячим и сладким.
— Подруги велят мне выбросить это все, но я не могу, — сказала бабушка, указывая на коробки. — Говорят, что никто не хранит такой хлам.
— А что это?
— Старые письма. Есть адресованные мне, а есть мамины. Даже когда мы жили в маленьком доме, мама так бережно хранила их. Она обращалась с ними как с драгоценным кувшином, в котором хранится дух предков. Не могла же я просто выбросить их в макулатуру после ее смерти. Когда я читала мамины письма, у меня всегда появлялось ощущение, что она жива.
