шла следом. Действительно, обойдя квартал, который Гоша гордо именовал «ЖэКа», она и Аттач оказались на перекрестке, по другую сторону которого располагался небольшой скверик.
Она подобрала почти весь поводок, чтобы собака держалась у ее ноги. Боялась, что на проезжей части не доглядит. Сын всегда жаловался – при этом немного даже с хвастовством, – что Аттач – невоспитанный, слабо поддается дрессировке и может в любой момент что-нибудь учудить: кинуться за голубем или громко приветствовать четвероногого приятеля.
Так и случилось. Едва они ступили на тротуар со стороны сквера, как Аттач залился лаем. Рядом переходила дорогу женщина с таксой.
– Аттач, красавчик, привет!
Незнакомка наклонилась и потрепала пса за ухом. А тот разрывался между желанием поиграть с таксой и попрыгать вокруг незнакомки… хотя нет. Для него-то эта дама была знакомой.
– Впервые вижу Аттача не с Жорой, – заметила владелица таксы.
– Георгий – мой сын.
– Мы с ним часто встречаемся, только обычно Жора с Аттачем уже возвращаются с прогулки, а мы с Тусей только собираемся.
Надо было что-то отвечать, поэтому она сухо выдавила из себя:
– Понятно.
– А вы, видимо, попозже выходите, поэтому не пересекались, – предположила говорливая дамочка.
– Я… я только… я недавно приехала.
– Надолго к сыну? – поинтересовалась собеседница.
– Я… – она не смогла продолжить.
Стала порывисто наматывать поводок на руку, чтобы оттащить от таксы возмущенного Аттача. Потом, держа его на коротком поводке, поспешила уйти. Торопливо шла вглубь сквера. Отдаляясь от прохожих, она была уже не в силах унять дрожь в губах. Хотела побежать, потому что не могла сдержать слезы. Свернула с аллеи за дерево и там, спрятав лицо в ладони, разрыдалась.
Все эти дни после аварии Гоши, во время перелета в Москву, в больнице при врачах и медсестрах, в квартире, полной его друзей и коллег, в морге, в зале прощания, на самих похоронах, – она не позволяла себе прилюдно раскисать. Вчера вечером ей дали снотворное и оставили одну, уже спящей.
Не совсем одну, с Аттачем, который сейчас понимающе сидел рядом, пока она ревела. Она, все еще всхлипывая, присела и обняла его за мохнатую шею.
– Ты же помог Гоше, когда он остался один, – шепнула она псу. – Помоги теперь мне. Когда и я… осталась…
И тот принялся слизывать слезы с ее щек.
июнь 2022
Любовница и леонбергер
Она вошла в его кабинет. Не остановилась на пороге, как обычно, а вошла.
С этим трендом на «прозрачность» в бизнесе и всего такого «аквариумы» стали компромиссом для руководителей. Вроде как ты находишься в пространстве с открытой планировкой – и в то же время у себя в кабинете, пусть и со стеклянными стенами. Конечно, можно было отгородиться жалюзи от пола до потолка, но это считалось дурным тоном.
Итак, Ника вошла в кабинет Антона и… нет, не устроилась в одном из двух дизайнерских гостевых кресел, а присела на краешек его стола. Одну ногу вытянула и вонзила острый каблучок в ковролин. Другую, полусогнутую, оставила на весу, являя ему из-под короткой юбки соблазнительную полноту бедра и кокетливую ямочку на колене.
– Ого! – вместо приветствия воскликнул Антон.
– Ого! – передразнила она его, вызывающе вздернув плечо к подбородку.
– Нас все видят, – он предостерегающе повел глазами из стороны в сторону, будто уже выискивая первые любопытные взгляды.
– Ну и пусть! – дерзко заявила она. – Я вчера наняла адвоката.
– Зачем? – вопрос вылетел без раздумий.
– Я же тебе говорила, что собираюсь развестись с Германом.
– Замужние всегда собираются разводиться со своими мужьями, во всяком случае, они часто об этом говорят любовникам… но никто из тех…
– …тех многочисленных, с которыми ты крутил романы, на это не пошли, верно?
– Если бы я не знал, что ты не употребляешь спиртное, я бы подумал… – начал было Антон, но Ника пропустила его комментарий мимо ушей.
– Я знаю, ты выбираешь замужних любовниц, чтобы они не претендовали на твою холостяцкую свободу.
Антон не стал спорить. По его лицу было видно, что он оценивает, насколько серьезно изменилось положение вещей в их взаимоотношениях. А может, он просто думал, какая муха ее укусила?
Ника всегда обменивалась с ним сообщениями в личном чате. Причем он знал, что она тут же их чистит, чтобы не попались на глаза мужу. В офисе Ника не позволяла себе лишний раз взглянуть на Антона, если они пересекались, и за все это время ни разу не зашла в его «стекляшку». Если что-то надо было сказать, говорила в дверях. Не хватало еще, чтобы слухи поползли и дошли до ушей ее Германа. Он был начальником в головной компании.
– Я тоже теперь свободна, у меня тоже холостяцкая жизнь.
– Но ты еще не развелась, – возразил Антон. – Может, пока что стоит быть осмотрительней?
– Ты боишься? – Она с лету взяла его «на слабо».
– Не думал об этом в таком контексте, – ответил он так, как сделал бы это на общем собрании, где его застали врасплох. – Да, наверное, боюсь, – продолжил он, оставаясь за столом в своем кресле. – Но за тебя. Понимаешь, не стоит дразнить собак, будет много лая.
– Пусть лают.
– Твой, пока еще не бывший, может и покусать, – усмехнулся Антон.
– Он уже давно меня не замечает. А вот если бы ты меня покусал… – Ника пальцем поддела край юбки и стала медленно задирать ее выше по бедру.
Антон, не спеша, выбрался из кресла и обошел стол. Ника встала напротив. Они были очень близко друг к другу.
Им не надо было оглядываться, чтобы увидеть вперившихся в них коллег из опен-спейса.
Она, забыв о сдержанности, протянула руку и прикоснулась к отвороту его рубашки. Даже снаружи никто не воспринял бы этот жест как невинное желание поправить воротник. Это была ничем не скрытая ласка.
– Вообще-то я зашла пригласить тебя на обед. Отметить начало моего бракоразводного процесса.
– Вот как! – воскликнул он, все еще не определившись, как себя вести в этой ситуации. – Ладно, пошли.
Он пропустил Нику вперед, схватил со стола мобильник и бумажник, проверил, что карточка-пропуск висит на поясе, и последовал за ней.
Они молча, но с заговорщическими улыбками дошли до выхода и дождались лифта. Он заговорил, как только закрылись двери кабины:
– А ты права. Как говорится – без ложной скромности… Я всегда пользовался популярностью у женщин.
– Необязательно было докладывать мне об этом, – фыркнула Ника.
– По молодости, когда только пошел на повышение, мое тщеславие тешили интрижки с девицами из секретариата или бухгалтерии… – Антон словно дразнил ее, выводил
