никаких проектов с недалекими женщинами вроде этой, из Новой Зеландии. Как же я сглупил… А тут всё так ровненько и прилично, аж отвращение порой берёт, – признался он.
– Ну, мне уже нормально, я привык, – сказал я ему.
– Ну так конечно, мне бы тоже было нормально, если б я указал в анкете, что буду писать роман, – не мог успокоиться он.
Я не стал ему отвечать, не стал ничего у него спрашивать – понял, что так будет лучше. Господин Рональд был не в духе: выпил еще один джин и, когда официант нас наконец позвал обедать, сердито сказал, что не голоден и обедать не будет. И отправился прогуляться. Настоящий старый сердитый профессор истории, подумал я. Но очень симпатичный.
За столом супруг госпожи Милиты сплетничал о господине Рональде.
– Знаешь, он ведь из Австралии, – сказал он мне.
– Не понимаю, – ответил я.
– Ну так мы же из Новой Зеландии! – воскликнул он удивленно.
Наверное, это должно было мне что-то объяснить. Может, какие-то соседские дрязги. Но я всё равно не понял. За столом сидела еще одна пара из Новой Зеландии – доктор Роберт Бигльхоль и его супруга, доктор Рут Бонита. Они только что приехали на виллу, оба – профессора медицины. Зайдя в столовую, госпожа Бонита первым делом распахнула шторы: ей было темно и душно. Потом она поменяла местами стулья – поставила их так, как, по ее мнению, они должны стоять. Я сразу понял, что она из тех, кто постоянно проветривает помещение и всё вокруг переставляет. Рот у нее не закрывался. Она всё время вещала и приставала с вопросами к остальным. В какой-то момент она вдруг посмотрела на меня и спросила:
– Как ваша книга? О чем пишете?
Она никогда меня до этого не видела, мы даже не знакомились с ней толком; видно, она прочитала, чем я тут должен был заниматься, на информационном стенде. У нас в коридоре была доска с именами всех гостей, их профессиями и описанием, над чем они приехали работать. Я ответил не сразу. Не уверен, что я был прав в этой ситуации, но я никогда не любил ни такие вопросы, ни таких вот особ.
– Книга идет хорошо, – проговорил я, проглотив наконец пищу.
– А о чем? Я об этом тоже спросила, не знаю, понял ты меня или нет?
Я замолчал. К счастью, здесь был и господин Сомерман. Он всегда был здесь, всегда появлялся в нужный момент. Он ей что-то сказал, я не услышал что, – просто повернулся к этой женщине и что-то ей шепнул. И доктор Бонита меня больше ни о чем не спрашивала. Мы уже стали хорошими приятелями. Он пользовался на вилле самым большим авторитетом, был самым знаменитым среди всех здешних ученых. Настоящей звездой в своей области. Для меня он тоже был звездой, только другого рода: он берёг меня от таких вот настырных особ. Ему они тоже были не по нутру. Он всё понимал, и мы хорошо с ним поладили.
Я постоянно чувствовал комок где-то в животе или в районе легких, не могу определить, где именно. Но точно знаю, что он возник от всей этой искусственности и фальши, которой временами начинало нести на вилле. И которую создавали некоторые люди.
Господин Сомерман смог растворить этот неприятный комок у меня внутри.
– Что вы ей сказали? – тихо спросил я его.
– Просто расслабься и получай удовольствие, – усмехнулся он.
– Спасибо в любом случае, – поблагодарил я.
Я пообедал, вышел на улицу и сел покурить на скамью. Господин Рональд прав, подумал я, от людей иногда становится тошно, особенно когда ты вынужден находиться с ними рядом. К моему счастью, я мог сам решать, находиться рядом или нет. Я немного посидел на скамье и отправился кратчайшим путем к моему номеру – по ступенькам через темный скалистый туннель, которым обычно пользовались садовники, ухаживая за парком на вилле. Они мне этот туннель и показали. Я спускался, пригнувшись, по узенькой лесенке, временами задевая спиной о своды пещеры, здесь было очень узко и тесно, – и вдруг услышал чей-то крик. Внизу бежала какая-то женщина. Она испугалась, увидев меня, вскрикнула и побежала наружу. Это была госпожа Бонита, та самая доктор из Новой Зеландии. Она была ужасно напугана. Прикрывала рот ладонью и глотала воздух. Побледнела.
– Я просто хотела посмотреть, что это за ход, – пискнула она.
– Тут короткая дорога до виллы, – объяснил я ей.
Она пошла другим путем. В туннель не пошла. Отправилась исследовать местность, не иначе. Я сразу понял, что это за фрукт, с первого взгляда – едва она окна на вилле пооткрывала. Любопытная и настырная до жути. Птицам и ящерицам не повезло, подумал я. Их это тоже коснется, придется им какое-то время держаться подальше отсюда.
Потом я зашел в номер и занялся приготовлениями к подъему на гору Сан-Примо высотой 1682 метра. Я собирался хотя бы попробовать. Мне вдруг захотелось на нее подняться – я все эти дни смотрел на Сан-Примо из окна и наконец решил, что время пришло. Я раньше ни на одной горе не был. Собрался и отправился в путь. Карты у меня никакой не было. Просто взял и пошел. Навскидку мне было четыре часа ходу. Не знаю, чего вдруг мне вздумалось прикидывать расстояние. Я прошел через Белладжо, вышел на дорогу в Комо и Милан и по ней дошел до деревеньки Гуджатте. Оттуда узкая гравийная дорога вела через густой лес к вершине – во всяком случае, мне так казалось. К третьему часу моего пути набежали тучи с Альп, из Швейцарии. Похолодало, похоже, сразу на несколько градусов, задул ветер, со всех сторон полетели листья, было чудесно и красиво, но холодно, ужасно холодно. Я застегнул куртку до самого подбородка, опавший лист скользнул мне по лицу. Птицы умолкли, солнце зашло, начало смеркаться – похоже, больше от туч. Пришлось возвращаться на виллу. Становилось всё холоднее и холоднее. Я думаю, что выше тысячи метров я тогда не поднялся, и, хотя я не мог точно сказать, сколько прошел, я был уверен, что плохо рассчитал расстояние до вершины. Еще успеется, а сейчас я хотя бы посмотрел половину этой горы. Это уже что-то. Тем же путем я вернулся на виллу.
На ужин идти не хотелось, но я был очень голоден, поэтому пришлось. На вилле проходила конференция о средствах контрацепции. Участники конференции пришли на ужин. Я сидел рядом с очень пожилой женщиной. У нее на носу были очки с толстыми линзами.
