достаточно просто быть собой. И все мужчины на свете мечтают трахнуть свою мать, даже если никогда об этом не думали. Ей даже кажется, что поэтому якобы путь к сердцу мужчины лежит через желудок. На самом деле еда – прямая ассоциация с мамой, которая кормила их восемнадцать, а то и двадцать пять лет. Все мужчины – дети, и все мужчины несчастны. Они не знают, что такое счастье, их учат, что счастье – это по-бабски. Ляля им это прощает. В конце концов, она должна быть благодарна за то, что они ее хотят.
Ляля с Соней используют смешную классификацию мужчин, чтобы проще было объяснить, что за тип перед ними. Они никогда не флиртуют со скуфами, скуфы для них староваты, и в клубах их почти не бывает, а в тиндере их можно сразу свайпнуть влево. Разве что, если девочки ужинают в дорогом ресторане, скуфский столик может поставить им бутылку вина, тогда они принимают. Но не больше. Есть еще штрихи и тюбики, они чаще всего тусуются в клубах. Штрихи агрессивные, с ними нельзя уезжать домой – могут отпиздить, если что-то не понравится. Зато, как правило, спортивные симпатяжки, и строить им глазки до определенного момента бывает приятно. Они воспринимают женщин как самок. Чаще всего попадаются тюбики – они неплохи на вид, иногда даже умеют классно пошутить. Сначала с ними комфортно. Подвох в том, что они сами не знают, чего хотят, поэтому будут пропадать месяцами, потом появляться, рассказывать о своих несчастьях с бывшими, гладить по лицу и спрашивать что-то вроде: «Ты же не такая?..» Но все это поверхностно, и каждый раз, знакомясь с кем-то, Ляля надеется, что ей попадется человек, не поддающийся элементарной классификации, кто-то настоящий, кто-то, кого нельзя вписать в столбец, засунуть в коробочку плохих воспоминаний, засушить, как осенний лист-сувенир.
Они знакомятся в том самом неоновом баре на Китай-городе. Он сидит за барной стойкой, она подходит, чтобы что-то заказать, и все происходит донельзя обыкновенно. Непринужденный разговор, вот уже они целуются, он вызывает такси, они едут к нему. Красивый молодой мужчина с затравленным взглядом, приличная квартира, а значит, неплохая работа. Еще в коридоре, пока Ляля неловко пытается разуться, он картинно прижимает ее к стене и целует. Она ощущает естественную неяркую страсть. Кто он вообще такой? Да в целом похуй. Она трогает через штаны его член. Ляля делает это машинально, но после всегда на мгновение как бы замирает в тревожном вакууме. В голове тихо постукивает мысль, что он сейчас вытолкает ее за дверь за такую наглость. Но он порывисто и даже больно хватает ее между ног в ответ. Ляля успокаивается. Намерения подтверждены.
Обыденность, повседневность соития печалит Лялю. Уже давно она не чувствует почти ничего. Прикосновения, дрожь, судороги, оргазм никак не связаны с ней самой – только с ее телом. А тело вдруг становится отдельным, самостоятельным, без Ляли с ее тревогами, грустью или восторгом. Всамделишное, почти пластилиновое, вареное тело, движущийся мешок. Она сидит сверху и смотрит ему в глаза – они ничего не выражают. Ему все равно. Он сейчас такое же точно тело. И вот она, получается, какая – любовь в эдемовом саду. Любовь бессознательная, геометрическая любовь. Право на чувства есть только у бога. Они в отчаянии движутся монотонно и быстро, без надежды когда-либо ему уподобится.
Иногда они целуются сильными языками. Он прижимает ее к себе, и ей кажется, ему бы хотелось, если бы он мог в самом деле хотеть, проникнуть в нее всю – спрятаться и там плакать. Поцелуй его очень широкий и жадный, в нем Ляля замечает что-то властное, краешек небезразличия, и вдруг в ней самой оживает, вздрагивает такой же небезразличный краешек. Когда он кончает, они продолжают целоваться. Долго. Уже протрезвевшие. У них пересохло горло. Скоро наступит свет – с ним, как известно, заканчивается любой ван найт стэнд. Но вот свет сочится сквозь куцую шторку, они начинают различать лица друг друга, но не останавливаются. Больно уже губам, и все уже нелепо. Но Ляля не может перестать. Словно ей всю жизнь только того и надо было. В конце концов он отрывается от нее и говорит:
– Как дураки какие-то! – а потом смеется. И Ляля смеется тоже. Они прижимаются друг к другу потеснее и засыпают неровным, сбивчивым сном, в котором им тесно. Это сон на чужбине.
Когда Ляля открывает глаза и видит перед собой незнакомого мужчину, имя которого забыла, пока спала, она не чувствует ничего. Тот ночной поцелуйный порыв заснул вместе с ней и не проснулся. Она встает и идет в ванную, снова безразличная, скучающая. Гладит себя в районе солнечного сплетения. Там у нее обитает стыд. Он уже давно застрял там маленьким камушком, и ей бы хотелось вывести его, как такие же камни выводят из почек. Жаль, его не обнаруживает на рентгене ни один врач. Только Ляля знает, что он там, и этим утром он зудит сильнее прежнего. Что это она себе вчера позволяла? Целовалась как школьница. Стыдоба. Еще и ночевать осталась. Да уже поздно совсем было, точнее, рано, и сил не было, ну чего ты… А того, сейчас придется с ним разговаривать, просить его полотенце, а в коробке с презервативами, которую он тебе вчера ночью дал, было только два вместо трех. Он так каждый день ебется и простыни, небось, не меняет. Шлюха ты, вот ты кто. Поэтому и посмотрел на тебя. Знал, что ты ему точно дашь!
шлюха – шлюха – шлюха – шлюха – шлюха – шлюха
Она сидит на крышке унитаза и гладит, гладит камушек в груди. Ну хватит тебе, хватит. Прости меня. Я больше так не буду. Прости. Я больше никогда не буду ебаться. Я больше никогда никого не буду целовать. Я в монастырь уйду. Только прости меня, прости меня, пожалуйста.
– Ты там долго еще? Я тоже в туалет хочу… – скребется в дверь своей ванной незнакомый мужчина. Она выходит, неловко тиснувшись с ним в проеме. Возвращается в комнату, ищет одежду. Трусы на кресле, там же и топик, джинсы на полу, один носок под ножкой стола, другой у кровати. Собирая вещи, как пазл, она сжимает грудь рукой, закрывая соски на случай, если он неожиданно зайдет. Жалкая, порозовевшая от варки креветка с кривым позвоночником. Одевшись, она садится на краешек кровати и ждет, пока он придет, чтобы попрощаться. Надо бежать. Спрятаться дома. Помыться с мочалкой. Смотреть
