меня сегодня.
Как он и рассказывал, зимой в городок прибыли беженцы. Среди них был и водопроводчик, которого он мне посоветовал и который сделал мне ремонт в ванной, чтобы я могла пользоваться золотистыми смесителями.
— Мы подумали, не могли бы вы давать уроки исландского беженцам, раз уж вы теперь живете у нас по соседству? Их человек десять.
Он поясняет, что известил управление Красного Креста в Рейкьявике о том, что к ним недавно переехала лингвистка, и поговорил со своей супругой Эвой, и все согласны, что я подхожу для этой работы. Они, дескать, полагают, что одного раза в неделю достаточно. На добровольной основе, конечно, подчеркивает Хокун, но мне, мол, предоставят комнату в том же здании, где располагается его мастерская рам и чучел. Он добавляет, что дети младшего возраста уже ходят в начальную школу, так что речь о взрослых и двух подростках. Один из последних — как раз Даньель, хоть он и не в группе, а прибыл сам по себе с дядей.
Уверяю Хокуна, что Даньель уже неплохо говорит по-исландски.
— Ну да, значит, он сможет помогать на уроках остальным, — продолжает Хокун.
Тут я уже собираюсь ответить, что не уверена, надо ли обучать людей, которые приехали из регионов, разрушенных войной, и мечтают переселиться куда-то еще, малому языку, на котором говорят в стране, где третьи по силе ветра, а слова изменяются по четырем падежам в трех родах, и skilja означает как «понимать», так и «разводиться».
Я могла бы добавить, что уже недолго ждать, пока и наш язык окажется в списке тех, которым грозит вымирание.
Но вместо этого спрашиваю, когда, по его представлению, нужно приступать к занятиям.
— Завтра нет, а вот послезавтра вполне. Ближе к вечеру. Важно, чтобы они могли объясняться в магазинах, — уточняет он.
Я уже в дверях, когда он внезапно вспоминает еще об одном деле, которое меня касается:
— Нам стало известно, что вы дочь Стеллы Бьяркан.
Глядя на меня, он ждет подтверждения.
— Совершенно верно.
— Дочь ее последнего мужа?
Я киваю.
— Который бухгалтер…
Мое стояние на пороге явно указывает на то, что я ухожу.
— И вы единоутробная сестра Бетти, которая работает на станции переливания крови? Той, которая участвовала в соревнованиях по бальным танцам, разведена и имеет взрослого сына?
А я уже и забыла, что в юности Бетти занималась бальными танцами и даже участвовала в соревнованиях.
— Дело в том, что народный театр ставит «Гедду Габлер», и поскольку, будучи дочерью великой актрисы, вы росли в театральной среде, мы подумали, нет ли у вас желания принять участие в постановке?
Похоже, он не шутит.
— Моя Эва играет Гедду, генеральскую дочь. Которая не удовлетворена ни своим браком, ни вообще жизнью, — добавляет Хокун с улыбкой. — Честно говоря, речь идет о маленькой роли, — продолжает он, — а именно о служанке Берте.
Он замечает, что давать ответ сразу необязательно, есть время подумать.
— Репетиции проходят дважды в неделю после работы и на выходных.
Мобильник я оставила в машине и вижу, что Тюра звонила два раза, а еще прислала эсэмэску: Автор отказался от названия «Ты и я, два местоимения». Новое название — «Изгиб позвоночника».
Вернувшись в Рейкьявик и занеся пакеты с покупками в дом, я звоню Тюре, которая, покашляв, доводит до моего сведения, что автор хочет посвятить книгу своей бывшей любовнице.
Не прерывая разговор, я выкладываю еду в холодильник. С тех пор как Даньель стал регулярно приезжать ко мне в гости, я покупаю то, что ему нравится, и чаще готовлю.
— И он упоминает ее имя? Своей бывшей любовницы?
— Он намерен упомянуть ее инициалы: А. Я. То есть так и будет выглядеть посвящение.
Til einskis: «ни к чему»
Я расставила стулья полукругом в задней комнате Красного Креста. В прозрачном весеннем свете они сидят молча, не снимая куртки. Я обвожу группу взглядом и насчитываю восемь человек: шестеро взрослых и два подростка. Даньель сидит сзади, рядом с прыщавым парнем одного с ним возраста. Водопроводчиков не видать. Я спрашиваю о них у Даньеля, который отвечает, что они работают.
Они бледны и утомлены длинной зимой, и мне приходится прикладывать усилия, чтобы их внимание не рассеивалось. Поучаствовав не в одном долгом заседании, я на собственном опыте знаю, что значит отвлечься и потерять нить разговора. Мне знакомо то ощущение, когда слова будто проплывают у тебя над головой, едва касаясь волос, взгляд становится отстраненным, а голоса сливаются в мутный поток воды. Я знаю, каково это — уйти в себя и что-то упустить.
Сначала представляюсь сама, а потом прошу, чтобы и они представились по очереди. Они повторяют фразы по несколько раз и теперь могут сказать, как их зовут и откуда они, по-исландски. Даньель внимательно следит за тем, что я говорю, и с интересом кивает. Я чувствую, что он переживает за меня и за то, чтобы все прошло хорошо. Периодически что-то поясняет другому парню, своему товарищу, который, очевидно, не совсем в теме, в отличие от него самого. По мере того как проходят минуты и беседа становится более оживленной, в нее втягивается все больше участников.
Даньель дожидается, пока все уйдут, и выходит вместе со мной. Я выключаю свет и закрываю дверь на ключ. Он замечает, что в целом я справилась неплохо. Другими словами, мне следовало бы справляться получше. В магазинчике мы покупаем мороженое и несколько раз проезжаем туда-обратно по главной улице, прежде чем я подвожу Даньеля к его дому. У подъезда припаркована машина, так что сантехники, видимо, уже вернулись. Несколько минут мы сидим в автомобиле, болтаем, и Даньель сообщает мне, что те двое не пришли на урок, поскольку планируют переезд и полагают, что смысла заниматься исландским нет. Жена коллеги, мол, устала на работе и хотела остаться дома с детьми. Он поясняет, что они зачастую едят все вместе и женщина заботится о том, чтобы он питался нормально, поскольку растет.
Я благодарю Даньеля за помощь на уроке и говорю, что он хорошо объясняет, на это он отвечает, что иногда помогает присматривать за детьми и серьезно подумывает о том, чтобы работать в детском саду. Потом рассказывает, что упражнялся в склонении слова enginn, «никто», «ничто» или «никакой», и ему кажется странным существование стольких форм у слова, которое, по сути, означает отсутствие кого-то или чего-то. Он достает свой блокнот и показывает мне парадигму склонения, расписанную по колонкам, одну под другой, в единственном и множественном числе мужского, женского и среднего рода и
