Дом профессора - Уилла Кэсер

[27] Завтраком (фр.).

КНИГА ВТОРАЯ

Рассказ Тома Броди

Сбил меня с пути и заставил так поздно пойти учиться довольно необычный случай, или череда случаев. Началось все с покерной игры, когда я работал посыльным в Парди, в штате Нью-Мексико.

Как-то холодной ясной осенней ночью я отправился искать бригаду поезда, отбывающего вскоре после полуночи. Железнодорожникам только что выдали жалованье, и один из ребят намекнул мне, что в комнате для карточных игр за салуном «Рубиновый фонарь» будет покер. Я знал, что большинство моей бригады пойдет туда, кроме кондуктора Уиллиса, у которого дома больной ребенок. Передние окна заведения были, конечно, темны. Я зашел сзади, с проулка, через полуразвалившийся ледник и двор, в оштукатуренную глиной комнату, которая вообще никак не соединялась с салуном. Там было тесно, жарко и душно. В игре участвовало шесть или семь человек, а остальные толпились у стен, стирая побелку плечами пиджаков. В одном окне висела птичья клетка, накрытая старой фланелевой рубахой, но канарейка проснулась и пела вовсю. Она была прекрасной певуньей — ее выучил один старый мексиканец — и служила одной из достопримечательностей заведения.

Я подошел, когда разыгрывали джекпот. Двое из тех, за кем я пришел, участвовали в игре и, естественно, хотели закончить партию. Я стоял у двери с часами в руках, следя за временем. Среди игроков я заметил двух овцеводов, всегда любивших оживленную игру, а один из зрителей сказал мне, что в тот вечер, чтобы войти в игру, нужно было купить фишек на сто долларов. В толпе возмущались одним парнем, Родни Блейком, который пришел прямо от паровоза, не умывшись. Так было не принято; когда человек возвращался из рейса, он сразу принимал ванну, переодевался в цивильное и шел к парикмахеру. А этот Блейк был новым кочегаром на нашем участке. Он явился в город в засаленном комбинезоне и пропотевшей синей рубахе, с лицом, перепачканным копотью. Он был выпивши: от него пахло, и глаза смотрели в разные стороны. Все остальные помылись и побрились перед игрой, и Блейк их раздражал — они ворчали, что он грязными руками пачкает карты. Некоторые хотели выгнать его из игры, но он был крупный, плотного сложения, и никому не хотелось подставляться. Они еще больше разозлились, когда он сорвал джекпот.

Я нашел нужных мне двух человек и потащил их наружу, а двое других из ряда у стены заняли их места. Один из ушедших со мной парней попросил меня сходить к нему домой и забрать сумку с рабочей одеждой. Он проиграл всю получку до цента и не хотел показываться на глаза жене. Я спросил его, кто выигрывает.

— Блейк. Этот грязный бродяга забирает все. Но за ночь ребята его обчистят.

Около двух часов пополуночи, когда мне больше ничего не нужно было делать до утра и я собирался домой спать, я зашел в карточную комнату просто так, посмотреть, как там и что. Игра заканчивалась. С тех пор как я оставил их в полночь, они перешли на стад-покер, и Блейк, кочегар, обчистил всех. Когда я вошел, он обналичивал фишки. В банке немного не хватало, но Блейк не стал скандалить. Перед ним на столе лежало чуть больше тысячи шестисот долларов банкнотами и золотом. Кое-кто из толпы оскорблял его, пытаясь втянуть в драку и ограбить. Он не обращал внимания и начал убирать деньги, ни на кого не глядя. Банкноты он сложил и засунул за ленту шляпы. Золотом набил карманы комбинезона, а остальное ссыпал в большой красный шейный платок.

Этот парень интересовал меня с тех пор, как появился на нашем участке; он был молчалив и недружелюбен. У него было сформировавшееся, зрелое тело и молодое лицо — таких часто встретишь среди рабочих. В лице было и спокойствие, и сарказм, и насмешка — это тоже часто видишь у рабочих. Прибрав все деньги, он встал и пошел к двери, не сказав ни слова, не пожелав никому спокойной ночи.

— Манеры как у свиньи, да еще и грязной! — крикнул ему вслед маленький Барни Ши.

Блейк был уже в дверях, спиной к нам; он дернул плечом, но не обернулся и не издал ни звука.

Я выскользнул за ним и пошел следом по улице. Он ступал нетвердо, и золото в мешковатых карманах комбинезона звякало при каждом шаге. Я чуть-чуть пробежал и нагнал его.

— Блейк, куда ты денешь все эти деньги? — спросил я.

— Проиграю завтра же вечером. Я не скупердяй. Чертовы стригали!

Я подумал, что лучше проводить его домой. Я знал, что он снимает комнату у старой мексиканки в квартале, где жили цветные, за депо. В его комнату вела синяя, как небо, дверь прямо с улицы. Он вошел, не зажег света и не сделал попытки раздеться, а повалился как был на кровать и уснул. Шляпа застряла между железными прутьями кроватной спинки, золото посыпалось из карманов и покатилось по голому полу в темноте.

Я чиркнул спичкой и зажег свечу. Кровать занимала полкомнаты; на комоде стояла сумка с чистой одеждой, прямо как он принес ее из рейса. Я вынул одежду и начал подбирать деньги; вытащил банкноты из шляпы, опустошил карманы, собрал монеты, лежавшие во впадине кровати у его тела, и все сложил в сумку. Потом задул свечу и сел сторожить. Я доверял всем парням, бывшим в ту ночь в «Рубиновом фонаре», кроме Барни Ши. Тот мог попытаться что-нибудь выкинуть с чужаком, живущим в мексиканском квартале. Однако ночь прошла тихо, и было очень холодно. Я нашел на стене зимнюю шинель Блейка и завернулся в нее. Я ничуть не пожалел о своем решении, когда по всему мексиканскому кварталу закукарекали петухи и залаяли собаки. Наконец взошло солнце и в один миг залило пустыню и глинобитный городок красным цветом. Я начал тормошить человека на кровати. Будить людей, не желающих вставать, было частью моей работы, и я не унимался, пока не поставил его на ноги.

— Привет, малыш, пришел меня звать?

Я сказал, что пришел позвать его позавтракать в «Гарвей-хаус».

— Ты должен мне хороший завтрак. Я привел тебя домой прошлой ночью.

— Конечно, буду рад компании. Погоди, я немного умоюсь.

Он взял мыло, полотенце, расческу, вышел во внутренний дворик, аккуратный песчаный квадратик, со всех сторон окаймленный цветами и виноградными лозами, и умылся у корыта, в которое лилась вода из насоса. Потом позвал меня качать воду ему на голову. Постояв несколько секунд под ледяной струей, он выпрямился, стуча зубами.

— Вот это выполощет хмель из головы, а? Хорошо-то как, а, Том!

Вскоре он начал ощупывать боковые карманы:

— Мне приснилось или я вчера сорвал несколько джекпотов?

— Деньги у тебя в сумке, — сказал я ему. — Ты их не заслужил, потому что был слишком пьян, чтобы о них позаботиться. Мне пришлось пойти за тобой и подобрать их из грязи.

— Хорошо. Пополам. Легко пришло, легко ушло.

Я сказал, что мне от него ничего не нужно, кроме завтрака, но уж это безотлагательно.

— Не торопись, сынок. Мне надо сменить рубашку. Эта мокрая.

— Она хуже, чем мокрая. Тебе нельзя ходить в город не переодевшись. Ты здесь чужой, а это производит плохое впечатление.

Он пожал плечами и принял надменный вид. У него было квадратное честное лицо и твердый взгляд, которому плохо давалось циничное выражение. Я знал, что он порядочный малый, хоть он и пил и буянил с тех пор, как появился на нашем участке.

После завтрака мы вышли и сели на солнышке там, где