или «Сверхъестественное».
Когда с охранником было покончено, он шел мимо дома к главной калитке, код от которой был еще более банальным – дата рождения Оксаны с подправленным годом. Все это мелочи, подумает среднестатистический мошенник, но Дуброва охраняют не только памятные даты. Все силовые структуры готовы незамедлительно отреагировать на любое вторжение. Так что у Котовского было бы не больше восьми минут, если б Евгенич, любитель ночных смен, не сказал заветный отбой по рации.
Котовский уже набирал код от калитки, как услышал шум из дома. Стены в три кирпича не удержали вопли Оксаны, и Котовский поспешил внутрь. Он никогда не был на втором этаже. Дубров тщательно охранял частную жизнь домочадцев даже от своей правой руки. Несмотря на спешку, Котовский успел заметить безвкусную отделку стен, скрипучие две ступеньки, тусклое освещение левого крыла, откуда и доносились крики Оксаны. Когда он открыл дверь в комнату, то уже понял, что прислуга не слышит, а это значит, что ночью в доме не бывает посторонних.
Дубров лежал на полу, Оксана в распахнутом халате нависала над ним, как и ее крупные белые груди. Она будто не удивилась появлению Котовского, а только беспомощно возвела руки. Он достал телефон и набрал «скорую». Ждать, как и отряд быстрого реагирования, не больше восьми минут. Потом уселся рядом с шефом и быстро, но внимательно осмотрел его. Лицо искажено, лужа рвоты на паркете. Почечная колика. Котовский давно это подозревал. Но Дубров отмахивался, считал, что с проблемами со спиной справится йога. И Котовский не смел настаивать.
Оксана продолжает что-то нечленораздельно говорить и давить на грудь мужа, Котовский наконец это понимает и отталкивает ее, она снова набрасывается на тело мужа, а потом и на Котовского.
– Его нельзя трогать, – спокойно объясняет Котовский.
Она, кажется, понимает и перестает трясти Дуброва, берет его за руку и смотрит на Котовского, будто спрашивая, можно ли. Котовский кивает. Оксана же не замечает, как ее правая грудь вывалилась из халата, и Котовский невольно морщится от этого зрелища. И это его выражение она замечает, потом краснеет и запахивает на себе халат. Она недостаточно расстроена приступом у мужа, чтобы еще больше не расстроиться полным пренебрежением ее телом этим юнцом. Котовский это осознает и думает, что ему нужно обязательно это исправить. С Оксаной у них всегда были теплые отношения. Он принимал правила игры и сейчас совершил ошибку.
Проходят долгие минуты напряженного молчания, прежде чем в комнату входит бригада «скорой помощи», а следом и Лилиана. Напуганная, в слезах и соплях, будто ей одиннадцать. А где Павел? Его комната настолько изолирована, что он не слышит, или занят делами поинтереснее отцовских корчей? Дуброву вкалывают обезболивающее и кладут на носилки, Оксана просит подождать, пока она переоденется, чтобы сопроводить мужа, но фельдшер ее жестко отчитывает. Оксана все равно уходит в свою комнату в надежде успеть погрузиться в «скорую», и, на удивление, ей это удается. Один Бог знает, как она умудрилась надеть джинсы и свитер, взять медицинский полис и паспорт мужа, сумку и куртку, смыть маску.
– Мне страшно, – сказала Лилиана, когда машина с проблесковыми маячками отъехала от их двора.
Она попыталась прислониться к Котовскому, но он отстранился. Сейчас у него не было сил поддерживать кого-то. Колени дрожали, мышцы ныли. Тело просило об отдыхе, а разум подсказывал, что нужно остаться с Лилианой и ждать вестей из больницы. Даже если с приступом удастся справиться, он все равно не скоро сможет вернуться к своим обязанностям. И на этот случай у Котовского не было плана.
– Я замерзла, – сказала Лилиана и потянула его за рукав в дом.
В пижаме с сердечками она ему даже нравилась, и хотелось сказать ей, что она красивая. Но он вспомнил ее в нелепом кружеве и шубе накануне и не стал ничего говорить. Ему хотелось побыть в тишине и тепле. И Лилиана устроила его в кресле, приготовила ромашковый чай и включила телевизор. Нашла какой-то фильм про горничную и миллионера. Котовский отпил чай, и стало уютно. Может, жениться на Лилиане, получить наследство и жить спокойно до конца дней? Здесь. Или забрать ее в Москву. Мама бы обрадовалась. А отец бы промолчал. Хотя Лилиана была в его вкусе. Такая же милая глупышка, как и мама. Таким, как Котовский-старший, нужны безмолвные женщины, чтобы рядом с ними всегда выглядеть значительным. Котовский попытался представить свою жизнь с Лилианой, как он познакомит ее с друзьями, они начнут обсуждать кризис на Ближнем Востоке или фильмы Пон Джун-хо, станут интересоваться ее мнением, потому что они так делают всегда, а она захочет их поразить и попробует свести тему к личному счастью, тому, что, по ее мнению, она хорошо знает, думает, что знает, ведь она читала книжки по популярной психологии и ей хочется видеть только хорошее, зачем же знать про какие-то войны или кастовую систему, когда можно наслаждаться солнышком и миллионным состоянием своего отца. Социальная дистанция стремится к бесконечности, и никакие деньги этого не исправят. Котовский усмехнулся.
– Думаешь, это смешно? – Лилиана указала на экран, где героиню унижают в дорогом магазине. – Это вопиющая несправедливость. Это поломанность нашего мира, где тот, кто выбрался в лучшем случае в средний класс, смеет осуждать тех, кто ниже его по статусу и социальному положению. И никаких социальных лифтов для них нет…
– Кроме замужества, – добавляет Котовский.
– Да, – соглашается, но потом продолжает Лилиана: – Вернее, нет. Точнее, я запуталась. Ты перебил, и мысль ушла.
– Ты говорила о вопиющей несправедливости. – Он особенно выделил слово «вопиющей».
– Я говорила о том, что женщине сложно в мире мужчин добиться успеха. Но женщины имеют такое же право на счастье, как и все остальные.
Она говорила не об этом, но Котовский уже хотел, чтобы Лилиана хотя бы к какой-то мысли пришла сама, а не пересказывала цитаты из кино.
– И вот женщина, чуть добившись успеха, сталкивается не с восхищением со стороны таких же женщин, а с внутренней мизогинией.
Котовский приподнялся в кресле. Он чувствовал, как воняет его беговая одежда.
– Женщины не хотят верить, что можно добиться успеха своим упорным трудом, они видят за успехом женщины обязательно мужчину. Так ведь проще найти себе оправдание. Я сижу и ничего не делаю, потому что у меня нет богатого папика.
«У тебя-то он есть», – думает Котовский.
– И вот пока мы будем осуждать своих сестер, мужской мир не изменится. Он так и останется мужским, где женщина должна стремиться к успеху, но на первое место должна ставить успех мужчины, мечтать о браке, рожать детей и при этом оставаться желанной…
«Из
