месту, где он находится сейчас. Месту, которое ему вряд ли доведется увидеть когда-нибудь еще. Месту, которое, по словам Мэгги, так любила его мать.
Мужчина продолжал свой рассказ, показывал выходы горных пород на склонах, древние места, где рыцари в доспехах когда-то пронзали мечами драконов, и Нед позволил себе вообразить, какой могла бы быть его жизнь, если бы мать не умерла через несколько месяцев после его рождения. Обычно он не думал о матери применительно к себе самому. Просто представлял какую-то ее версию, основываясь на услышанном от других: спокойная спортивная женщина с большими талантами, едким чувством юмора, красивыми волосами. Он закрыл глаза и услышал, как имя Лизель проносится над пастбищами и водоемами. Высокие, взволнованные голоса.
Это был довольно схематичный образ человека, потому что Неду больше не на что было опереться. Но здесь, на английском озере в такой дали от дома, он поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы мама оказалась рядом, какой бы она ни была на самом деле. Он захотел узнать, почему ей здесь так нравилось. Место было поразительное, но что именно ее поразило? Может быть, крутые склоны холмов? Или блестящая серая вода? Леса как из легенд про Робина Гуда? Деревни как с иллюстраций Беатрис Поттер? Или это ощущение безвременья? Училась ли она ходить под парусом на Уиндермире или на другом озере? Что, если он сейчас плыл по воде, в которой она когда-то отражалась?
Больше всего ему хотелось бы, чтобы мама увидела его на парусной лодке. Жаль, ей никогда не узнать, что он добрался до этих мест. Что ее бледный, дрожащий сын вырос и стал мужчиной, который умеет ходить под парусом, как она. Ему так хотелось, чтобы она могла посмотреть на него посреди этих вод, точно так же, как он мечтал столько лет назад в Лимберлосте, чтобы Билл и Тоби увидели его в маленькой динги. Хотелось, чтобы кто-то ждал на берегу, чтобы было к кому вернуться.
Ветер усилился. Похолодало. Остаток дня прошел быстро, Нед помог рыбаку сложить парус и подвести лодку к причалу. Тем вечером Нед угостил его ужином в том же пабе, по соседству с которым остановился на ночлег. К ним присоединились друзья этого мужчины, они настаивали, чтобы Нед непременно попробовал местное пиво, местный пирог. Это тоже были рыбаки. Вскоре они завели разговор о своих лодках и озерах, о случаях на воде.
Неду эти истории казались одновременно странными и знакомыми, они помогали отвлечься от ощущений, овладевших им на озере. После двух пинт он перестал представлять маму, перестал осуждать себя за то, какой он плохой отец и муж, и был готов влиться во всеобщий разговор, рассказать про лодку, которую купил и восстановил в подростковом возрасте. Про тайное сокровище из хуонской сосны. Про его тихое очарование. Он хотел рассказать, как много для него значило в те годы это чувство, нахлынувшее вслед за обнаруженным им зеленым золотом. Он купил всем еще по пинте. Решил, что нашел подходящие слова.
Но тема разговора за столом уже сменилась. Теперь мужчины обсуждали, каких существ им доводилось ловить: разнообразных рыб в самых разных водах. Радужная форель и голавль, хариус со сладковатой плотью и воинственный лосось. Неповоротливый усач и хищная щука. И океанская рыба тоже: треска, способная сломать удилище пополам, громадный белый горбыль, палтус размером с человека, а то и больше. «Монстры», – говорили про них рыбаки.
Нед, погрузившийся в свои размышления раньше, чем началось это повальное хвастовство, почувствовал, как все в нем просыпается.
– Монстры?
И вот его уже уносит вдаль, слова бегут, несутся вскачь.
– Думаете, вам известно, что такое монстры? – спрашивал он. – А вы их хоть раз встречали? Вам доводилось плыть посреди ночи к устью реки, охраняемому левиафаном? Вы видели горб, вздымающийся над волнами, горб больше вашей лодки? Вы тянулись к братьям, заметив отражение звезд на лезвии гарпуна, которое когда-то давно пронзило массивную голову и застряло во влажных складках мозга? Приходилось ли вам вопить так, что немело горло? А видеть широкий клин хвоста, который мощно возносится над головой вашего отца? А молча дожидаться в свете звезд, когда этот тяжелый хвост опустится на лодку? Знаком ли вам ужас, подобный этому, в вашей скудной серо-зеленой жизни?..
16
К тому дню, когда нед спустил лодку на воду, лето было в полном разгаре. Все ручьи пересохли, корыта и лотки для воды стояли опаленные солнцем, пруды опустели. Даже из мха постепенно испарилась вся влага. Очень нужен был дождь, но он не приходил. Опоссумы падали с деревьев, валлаби сворачивались клубком, превращаясь в комки густого меха. Эта горячая животная плоть собирала возле себя падальщиков. Ночами над долиной разносились крики кормящихся тасманских дьяволов, днем небо усеивали сотни ястребов, и с каждым днем их становилось все больше, оглядывающих долину в поисках самой свежей жертвы этого лета, целые тучи ястребов и клинохвостых орлов величиной с мастифа кружили в вышине, и под этими хищными тучами Келли однажды забыла жалость, подняла дробовик и нажала на спусковой крючок.
Мощная отдача толкнула ружье в плечо. Удар оказался сильнее, чем ожидала напрягшаяся Келли, силы отдачи хватило даже на то, чтобы приклад выбил ей плечо.
Нед узнал об этом от Мэгги, которая тем утром собрала кое-какие из своих старых школьных учебников и отнесла Келли в надежде, что по таким книгам еще учатся. Она рассказала о произошедшем Неду, который, сидя на крыльце дома, отверткой выковыривал грязь из бороздок в подошве ботинок.
– Серьезный вывих. Все плечо сплошной синяк. Ей очень больно. – Мэгги указала на собственное плечо. Обрисовала большую окружность на рубашке.
Нед отложил отвертку.
– Она в больнице?
– Нет, дома. Доктор приходил.
Нед подумал, что сила отдачи дробовика сродни удару лошадиным копытом. Представил, как Келли лежит на пастбище под ярким солнцем, и только крылья в вышине отбрасывают тень на ее тело.
– Попала хоть?
Мэгги поморщилась.
– Попала куда?
– По ястребу.
– Я не спросила. – Она направилась к двери, но остановилась и обернулась. – Лучше сходи к ней.
К каблуку ботинка прилип особенно упрямый кусок грязи. До прихода Мэгги он уже потратил на него не меньше десяти минут. Теперь Нед снова взял отвертку и продолжил вычищать грязь.
Мэгги покачала головой.
– Отец прав. – Она пошла прочь от крыльца, оставив на нем Неда и куски засохшей грязи, осыпающиеся на раскаленный бетон. – Что ты вообще знаешь о жизни. Ничего.
* * *
Нед мылся, тер себя мочалкой, потом полотенцем. Как поступить, он
