усилий одного человека. Лодка проскользила по песку и оказалась в воде. Она незамедлительно устремилась прочь от берега, ей не терпелось уплыть. Нед быстро схватился за нее. Мэгги забралась внутрь. Нед оттолкнул лодку от берега и залез в нее, но от волнения сделал это очень неуклюже.
Он судорожно нащупал весла. Мэгги уже сидела на носу и, склонив голову, смотрела на реку. Нед опустил лопасти в воду и начал поспешно грести. Вскоре он осознал, что это необязательно. Они никуда не стремились доплыть, просто проверяли возможности его новой лодки.
Нед надавил на рукояти весел, и лопасти поднялись над водой. Он восстановил дыхание. Почувствовал ритм реки бедрами, животом. Сказал себе: «Это на самом деле происходит, все застреленные кролики и кровавые утра были не зря».
Они дрейфовали к середине реки. Ветер играл волосами Неда, не так смело, как ему мечталось, но все же кожей он ощущал прикосновение прохладного воздуха. В голове шипело и свистело, он даже боялся, что может упасть за борт. Он едва не закричал в голос, но заволновался, что вслед за таким выплеском чувств и другие эмоции прорвутся наружу. Ему не хотелось плакать в присутствии Мэгги. Потом он заметил слезы у нее на лице.
Мэгги плакала беззвучно, но слезы обильно текли по щекам, и лицо пошло красными пятнами. Нед ждал, когда она успокоится, но Мэгги все плакала, ее плечи содрогались. Наконец, тяжесть молчания и бездействия стала невыносимой для Неда.
– С тобой все хорошо?
Сестра посмотрела на него. Все ее лицо блестело от слез.
– Конечно.
Нед отвел глаза, пытаясь найти подходящие слова.
– Дело в твоем друге? Который служит на флоте?
Мэгги покашляла. Опустила руку в воду. Прохлада реки успокоила ее, дыхание начало выравниваться.
– Нет. Насколько я знаю, он жив и здоров. В новостях уже несколько недель не упоминают Северное море. В Европе врага обратили в бегство. – Мэгги провела рукой по носу и щекам. – Ты читал сводки?
Нед уклонился от прямого ответа.
– Некоторые. В основном.
– И что ты узнал?
– Не особо много. Как ты и сказала: что их обратили в бегство.
– В Европе.
– Да. В Европе.
Нед чувствовал жар того, на что она намекает. Он не знал, что делать с этим знанием. Все лето не знал, что с ним делать.
– Понимаешь, другие семьи получают письма. – Мэгги сжимала и разжимала кулак под водой.
– Другие семьи?
– Семьи мужчин, которые служат в Сингапуре. Семьи тех, кого перебросили в другие места, кого ранили или взяли в плен. Им приходят письма.
Этого Нед не знал. Он считал, что из Сингапура вообще не было никаких новостей и что отсутствие корреспонденции можно считать как плохим, так и хорошим знаком. Он позволил этой новой правде осесть в душе, ощутил гнетущий ужас. На мгновение он почувствовал себя так, словно с головой уходит под воду.
Через некоторое время Мэгги легонько шлепнула волну и прервала молчание:
– Мама любила большую воду. Ты знал?
Нед встряхнулся.
– Нет.
– Больше всего ей нравилось ходить под парусом. Ребенком она ездила в Озерный край, там и научилась. Однажды она сказала мне, что это было лучшее время в ее жизни. А еще она занималась греблей. И благодаря этому познакомилась с папой. Однажды утром она тренировалась грести, а он помогал выгружать яблоки. Когда она проплывала между пирсами, он высыпал целый ящик яблок в воду. Яблоки прибились к борту маминой лодки, ей пришлось остановиться, а он вылавливал их из воды при помощи сетки. Мама рассказывала, что папа был неловок, но он всегда держался версии, что это было нарочно. У него в ходу было такое выражение: «Ящик яблок в самый подходящий момент».
Нед не раз слышал от отца эти слова: «Подходящий момент для ящика яблок». Он думал, что имеется в виду что-то незамысловатое, например способ подружиться с новыми соседями, важность небольших дружеских жестов. Ему и в голову не приходило, что это выражение как-то связано с мамой. В памяти мелькнуло ее имя: Лизель. От мысли о молодой маме, которая плывет на лодке по гладкой поверхности реки, Нед вздрогнул. Он вырос с привычкой думать о ней как о матери, жене. Как об умершей.
Мэгги по-прежнему держала кисть руки под поверхностью реки, перебирала пальцами воду.
– У мамы была маленькая яхта, и она иногда брала меня с собой. И Билла тоже, но он не может этого помнить. Он тогда едва ходил.
Она снова заплакала, на этот раз шумно всхлипывая. Она стиснула борт лодки, и ее напряженная рука казалась бледной на фоне хуонской сосны.
– Потом отец продал яхту кому-то там, ближе к устью реки. – Мэгги подняла глаза и теперь смотрела на бег облаков по небу. – Тебе и правда надо бы обзавестись парусом.
15
Много лет спустя, как раз когда у Неда родилась третья дочь, Харриет, – она появилась на свет через четыре года после Грейс, следующей девочки после Салли, – до долины дошли известия о новых технологиях, разработанных в садах Британии. Местные садоводы единогласно решили, что им тоже требуется доступ к этому знанию, что нельзя допустить собственного отставания на международных рынках. Недостаточно было писать письма. Кому-то следовало отправиться туда, поговорить с фермерами из западных стран и вытянуть из них все необходимые сведения об этих нововведениях.
Логичнее было бы отправить Джека Скворца представителем от долины. Это он проложил дорогу на японский рынок. Он умел найти слова, вовремя улыбнуться, быть одновременно деликатным и настойчивым. Но Джек сломал ногу, прокатившись на недавно купленном тракторе. Новая модель, которой он понятия не имел как управлять. У остальных садоводов нашлись отговорки, или по крайней мере они быстро объявили себя неспособными к такому путешествию. Сад Неда по-прежнему был самым маленьким в долине, единственным таким скромным, что другие садоводы могли бы приглядывать за ним, особенно не отвлекаясь от собственных хозяйств.
Так Нед отправился в Англию. Это была его первая заграничная поездка. Билеты на самолет купили на деньги, собранные его товарищами-садоводами. Когда по прошествии нескольких лет его спросили, чем он сам оправдывал то, что оставил жену сразу после родов, он не смог дать вразумительного ответа. Сказал что-то вроде «мы тогда все так поступали», или «возникла такая необходимость», или «я делал это не только для себя», но сам Нед знал, что все это нельзя было назвать правдой. В те времена он постоянно думал про их растущий сад, про широко раскинувшийся огород, такой изобильный и в то же время такой красивый благодаря розам и тюльпанам, которые жена
