Рассыпающийся мир - Ёко Кусака

все же со временем сумела справиться с переполнившей меня печалью и тоской одиночества: чувства я изливала в своих работах. В ход пошли приобретенные когда-то за бесценок ситец и материалы для его росписи. Поначалу заказов было немного, да и те появлялись только благодаря поддержке друзей и знакомых, но со временем круг моих покупателей расширился. Тогда-то работы у меня прибавилось, и я, не справляясь в одиночку, наняла себе помощницу — хроменькую девушку, которую тоже звали O-Хару. Правым глазом она ничего не видела, красотой не отличалась, но язык у нее был подвешен до того ладно, что жутко делалось: вроде бы перечит тебе, а все равно ощущаешь странное очарование. Она заняла небольшой, в три дзё[15], закуток у входа, в котором прежде спал Сакуэ, а тот начал стелиться в углу кухни, где днем обедали. Мы с сыном большую часть времени проводили в комнате в шесть дзё, которая служила одновременно нашей спальней и моей мастерской; тут же стоял домашний алтарь с фотографией покойного мужа. Так и жили, а между тем я стала замечать, что Сакуэ помощницу мою балует. То воду для купания нагреет, то сбегает куда-нибудь по ее поручению, а кроме того и с прямыми обязанностями — стиркой и уборкой по дому — помогает, и по утрам встает чуть свет, чтобы огонь для готовки развести, и даже, кажется, по личным делам ее хлопочет. Но поскольку по годам он годился O-Хару в отцы, я не придавала этому значения и лишь усмехалась про себя: похоже, даже Сакуэ надумал перенять американскую манеру обходительного обращения с дамами.

Однако как-то раз холодным вечером я увлеклась изготовлением нового эскиза и засиделась за работой чуть не до полуночи. Вышла помыть руки, а на обратном пути глянула мимоходом на кухню и увидела, что постель Сакуэ разложена, но самого его нет. В душу закралось неприятное чувство. Я решила поскорее пройти вглубь дома, к себе, и тут услышала приглушенный разговор на два голоса. Голоса доносились из комнатки O-Хару, хотя свет там не горел.

— Немного правее, да, а теперь посильнее, во-от, так хорошо, — это голос О-Хару.

— Здесь? Боль распирающая? — а это голос Сакуэ.

Я крадучись вернулась в свою комнату, села под лампой, укрытой для затемнения фуросики[16] и, подперев голову рукой, какое-то время провела в задумчивости — во мне постепенно поднималось недовольство: «Вот ведь О-Хару, заставляет старика массаж делать! Да и он тоже хорош». Должно быть, слушая, как я беспрестанно окликаю какую-то О-Хару, Сакуэ все реже вспоминал о жене, все чаще вместо покойной на ум ему приходила реальная О-Хару. Мне подумалось, что в движениях самого Сакуэ в последнее время появилось что-то моложавое, чего я раньше в нем не замечала. У девицы то же имя, к тому же у нее больная нога. Я успела свыкнуться с ней: особой приязни она у меня не вызывала, но с работой справлялась, дурного ничего не делала, потому и осталась в моем доме. Наконец до меня донеслись взаимные пожелания спокойной ночи, а затем, судя по звукам, Сакуэ, без единого зевка, без потягиваний, которыми пренебрегал крайне редко, сразу лег в своем уголке. Я быстро прибрала кисти и легла рядом с Юкио.

После того вечера я стала приглядываться к обоим. Хотя честнее, наверное, будет сказать, что я не просто приглядывалась — я почти прожигала их недобрым взглядом. Но нетерпимость моя, как мне казалось, до известной степени объяснялась грузом ответственности, ведь я должна была заботиться об O-Хару. Она еще молодая. Ей в скором времени о замужестве думать. Если она попадет в досадную ситуацию, то в этом, несомненно, будет моя вина. Однако пожурить и уж тем более отчитать Сакуэ, который то и дело называл меня «молодой барышней», я в силу своего возраста не решалась. Так мы дожили до весны.

Я задумала устроить выставку своих работ и в один из дней, надеясь на помощь и совет, направилась с визитом сначала к одним людям, потом к другим, так что когда мы с Юкио вечером тихонько добрели до дома, было почти семь. Мы открыли входную дверь, но встретить нас никто не вышел. Размышляя о том, что Сакуэ, которому наказано было выполнить кое-какие поручения, мог еще не вернуться, но О-Хару точно должна быть на месте, я прибрала свои выходные дзори. А Юкио чуть не от самых дверей закричал:

— Дедушка, О-Хару!

Послышался звук раздвигаемых сёдзи[17], и перед нами показался якобы отсутствующий Сакуэ, да еще вместе с О-Хару. Мгновение — и меня охватило ужасно неприятное чувство. Оно было куда сильнее того, что я испытала когда-то зимним вечером. А вместе с ним пришел гнев. Вышло так, что Сакуэ очень быстро выполнил все поручения и вернулся. Вот и все. Однако я даже в собственных эмоциях разобраться не могла. Можно было подумать, что я разозлилась, уличив пару в непозволительной связи, но ведь я и раньше обо всем догадывалась, так что ничего удивительного мне не открылось. Тем не менее, когда они вдвоем одновременно объявились передо мной, я отчего-то испытала сильнейшее потрясение. Отчет Сакуэ о том, как он справился с моими поручениями, слушать не пожелала и до конца ужина не произнесла ни слова. Сакуэ с O-Хару тоже помалкивали и, похоже, места себе не находили… хотя, возможно, мне просто так казалось; один только Юкио без конца расписывал сладости, которыми угощали его сегодня в гостях. Рисовать после ужина я не стала — приготовила постель и сразу легла. Едва погасила свет, как рядом послышалось сладкое посапывание умаявшегося за день Юкио: во сне он безотчетно протянул ко мне свою ручку. Я глянула на нее и разрыдалась. Мне ясно, будто наяву привиделось тело мужа, вспомнился его запах. Я бережно спрятала руку сына обратно под ватное одеяло, потом повернулась к нему спиной и закрыла глаза. До чего отвратительно одиночество. Вот о чем я подумала. А еще о том, что случившееся с Сакуэ и О-Хару — совершенно естественно. И вместо недовольства в их адрес почувствовала вдруг нестерпимую жалость к самой себе. «Вдова» — какое мерзкое слово. Грустно, если женщине приходится жить одной. До утра я так и не сомкнула глаз. Подушка насквозь промокла от слез.

Однако на следующее утро я вновь не могла спокойно смотреть на эту пару, меня трясло от гнева. Я даже подумала о том, чтобы рассчитать О-Хару. Но отослать помощницу, не имея к тому веской причины, да