то на обратном пути, похоже, почти всегда останавливался где-нибудь выпить. Поначалу я задавалась вопросом, откуда у него на это деньги, но довольно быстро сообразила, что он продает кимоно и другие вещи покойной жены. Когда раскрасневшийся Сакуэ, пошатываясь, добирался до дома, он обязательно заводил разговор про О-Хару и говорил с таким надрывом, что казалось, будто при первой же встрече непременно ее убьет. Но в тот день весь его запал, видимо, разом сошел на нет, стоило лишь им встретиться: со стороны казалось, будто он вежливо расспрашивает ее о том о сем. Я, конечно, удивилась, но, поскольку до ссоры не дошло, вздохнула с облегчением и успокоилась. Однако согласие царило недолго. Уже на следующий день Сакуэ пожаловал к О-Хару, в ее новый дом в Хёго. А еще через день О-Хару вновь прибежала ко мне — и я сразу все поняла. Должно быть, в моем присутствии Сакуэ не отважился проявить норов. Но закончилось все, в любом случае, скандалом.
По словам О-Хару, Сакуэ, не спросившись, заявился к ней — она как раз стирала, — стал горячиться и требовать, чтобы она вернулась. О-Хару, не скрывая досады, велела ему идти домой, но он вдобавок ко всему решил поговорить с ее мужем. Она принялась его уговаривать, дескать, муж ушел работать в ночь, вернется не скоро, а соседи у нее любят посудачить, так что лучше ему уйти; но Сакуэ не уходил. И только когда она пообещала, что на следующий день сама к нему придет, его, наконец, удалось как-то образумить. Сакуэ в момент нашего разговора дома не было, он пошел отоваривать продовольственные талоны[24]. Когда я спросила О-Хару, как Сакуэ узнал, где ее искать, она призналась, что сама ему рассказала.
— Но зачем? Какая же ты дура! — с языка сорвалось слово, которого я никогда прежде себе не позволяла. При взгляде на понуро молчащую О-Хару я почувствовала, как поднимавшаяся во мне злость сменяется горечью.
А тут и Сакуэ возвратился, чрезвычайно возбужденный:
— Удон, госпожа! Лапша по карточкам. Чернющая![25]
Он зашел в комнату. Я молчала. О-Хару по-прежнему не поднимала головы.
— О-Хару! — громко воскликнул Сакуэ. Мое присутствие его уже не смущало. На морщинистом лбу ясно читалось: собственное доброе имя для Сакуэ сейчас ничего не значит, и стыдить его бесполезно.
Я поднялась. Отправила резвившегося в саду Юкио поиграть к соседям. Затем вернулась в комнату и снова села. Сакуэ тоже сел.
— О-Хару, — теперь он позвал ее тише.
О-Хару по-прежнему молчала, не желая отвечать. Я поторопила ее. И она вдруг разразилась потоком слов:
— Я скажу, госпожа. Я все скажу! Сколько ему лет-то уже, старику этому? Постыдился бы за мной бегать, это же срам какой. А я, между прочим, замужняя женщина! У меня законный муж есть! Я, хозяйка, не говорю, что прежде меня со стариком этим ничего не связывало. Да только все в прошлом. Ни к чему это — поминать былое до скончания века. Послушайте, хозяйка, я ведь порядочная замужняя женщина. Пусть старик поклянется, что больше ходить за мной не станет, возьмите с него слово. А то у меня из-за него неприятности будут.
Сакуэ затрясло от гнева, он онемел и только бросал на О-Хару злобные взгляды. А я до того момента, когда встал передо мной вопрос, как же рассудить этих двоих, слушала O-Хару и завидовала ее видению жизни. Дела прошедшие она оставила прошлому, с легкостью обо всем позабыв, и никакой тоски, никаких сожалений не испытывала. Я задумалась о том, под силу ли мне жить так, как живет она. Сакуэ, наконец, совладал с собой и заговорил с O-Хару, хотя все еще заикался. Они произносили отвратительные, бесстыдные слова. O-Хару жаловалась, что Сакуэ ее добивался, а она, проживая с ним под одной крышей, не сумела дать отпор; Сакуэ в свою очередь заверял, будто она сама к нему ластилась. Оба временами как будто противоречили себе и никак не могли договориться. Наконец, я велела им замолчать и сказала, что O-Хару, конечно, тоже виновата, но, раз уж она вышла замуж, Сакуэ должен оставить ее в покое. Я рассудила так не потому, что находила это решение справедливым, оно лишь показалось мне самым верным выходом из положения. Как бы то ни было, я встала на сторону O-Хару, пообещала, что впредь за Сакуэ послежу, что его проступки на моей ответственности, и с тем отправила ее обратно домой. А после того как она ушла, страшно отругала Сакуэ. Я была в ярости и едва соображала, что говорю. Сакуэ рыдал и вопил. На чем свет стоит бранил O-Хару и даже меня обозвал бессердечной.
Сегодня с тех событий минула неделя. Я дожгла ненужные эскизы, снова навела порядок и прикопала пепел. И тут послышался скрип отворяемой калитки: в сад зашла О-Хару. Вид у нее отчего-то был унылый.
— Это что еще такое? Ты почему здесь? — с ходу спросила я, даже не поприветствовав ее.
И О-Хару залилась слезами:
— Госпожа, муж от меня отказался…
— Что!? Отказался… — я на мгновение оторопела. Ведь в прошлый раз сама пообещала: если что-то случится — ответственность будет на мне.
— Госпожа, Сакуэ снова приходил! Объявился, когда меня дома не было, и что-то мужу моему наговорил. Да, именно так!
Всю неделю с нашего объяснения я с Сакуэ глаз не спускала. И была уверена, что за это время он далеко не отлучался. Если ходил с поручениями, то лишь по ближайшей округе и возвращался, как мне казалось, точно в положенный час. Но, как бы то ни было, отвечать за его проступки надлежало мне. Поэтому я спросила:
— Что думаешь делать?..
Я почувствовала вину перед матерью О-Хару и сразу вспомнила ее почтенный облик.
— Ничего тут не поделаешь. Наймусь к кому-нибудь, буду и дальше в прислугах жить. Вот только старик может опять за мной прийти. Если останусь в Кобе, он наверняка меня отыщет. А домой, в деревню мне возвращаться после случившегося нельзя. Поэтому вы уж отошлите Сакуэ куда-нибудь подальше. Если его не будет, так я и вашей милостью с радостью воспользуюсь, на вас потружусь.
Эгоистичная просьба O-Хару едва не лишила меня последнего терпения, и все-таки я, скрепя сердце, согласилась. Правда, тут же вдогонку бросила:
— Излишне утруждать себя не стоит, я одна справлюсь, а ты лучше найди себе новое место, и поскорее.
Сакуэ дома не было, он отправился вместе с Юкио на ближайшую гору за дровами. Я напомнила O-Хару, что лучше ей уйти до их возвращения. Она, нимало
