не смутившись, тут же засобиралась обратно. Выглядела она так, будто ничего серьезного не произошло и никакого замужества, никакого развода в помине не было. Я же после ее ухода целый час, почти до десяти сидела, погруженная в свои мысли, даже чай против обыкновения заварить забыла. Все жалела Сакуэ. Он, похоже, в самом деле любил О-Хару. Поздно вечером я, наконец, приняла решение и велела Сакуэ возвращаться домой, на Кюсю. Старик был родом из небольшой деревни в префектуре Кумамото, откуда происходили и мои предки. Он выслушал меня молча, слабо кивнул, поднялся и пошел собирать вещи. А я вдруг вспомнила, как он когда-то сажал меня, кроху, себе на плечи и нес смотреть в дни поминовения на бон-одори[26]. Грустно было расставаться с Сакуэ. И тяжело. Я протянула ему сверточек с деньгами — прощальный подарок; он сначала не хотел брать, отказывался, но, в конце концов, убрал сверток за пазуху, на тощую грудь.
— Завтра с утра отправлюсь в путь. Здоровья вам крепкого, госпожа, и мальчонке вашему. А я, старик, поеду одинокую смерть встречать. В деревне выхаживать меня будет некому. Даже воды напоследок никто не подаст. С О-Хару я, конечно, встречаться не стану. Только одно скажу, госпожа. В том, что муж от нее отказался, я неповинен, мы с ним друг друга в глаза не видели. Правду вам говорю. Восвояси он ее отправил потому, что она с изъяном. Замуж-то вышла, а ребенка все равно не родит. Я об этом давно знал.
Небеса неожиданно потемнели, заморосило. Я посмотрела в сад: вот и начался сезон дождей. Что бы Сакуэ ни говорил про О-Хару, это больше не имело никакого значения. Однако расставание с ним отзывалось во мне щемящей грустью.
Когда следующим утром я встала с постели, Сакуэ в доме уже не было. Он оставил вырезанную из дерева лодочку и клочок бумаги с неумело нацарапанным словом: «Мальчонке». Наверное, всю ночь до утра мастерил игрушку. Над лодочкой, как и положено, возвышалась мачта и даже красовался растянутый на мачте парус. В парусе я признала лоскут до боли знакомой рабочей одежды Сакуэ. Украшавший его узор сацумагасури[27] будил во мне давние воспоминания. Юкио, обрадованный этим скромным подарком, тут же затеял игру, отправив лодочку в плавание по водам умывальной чашки. А я, глядя на него, подумала, что теперь мы остались вдвоем, и так оно, пожалуй, лучше всего. Никто между нами не встанет. Никто не попрекнет меня за любовь к родному сыну, какой бы она ни была. В глазах Юкио мне вдруг привиделось что-то от покойного мужа. Я окликнула его.
— Что такое, мамочка?
Юкио заскочил ко мне на веранду, и я крепко-крепко его обняла.
— Ты что? Больно! — сын заегозил в моих тесных объятиях.
Сакуэ, должно быть, уже сел в поезд, клацает там тихонько своими вставными зубами. Каково ему сейчас? Впрочем, все равно.
— Гляди-ка, дождь! Пойдем в дом.
Я взяла Юкио на руки и зашла в комнату. Дождь, похоже, зарядил на ближайшие два-три дня. Листья садовых растений влажно заблестели, и из глубины зарослей на меня чуть заметно повеяло ароматом цветов волчеягодника.
Август 1949
За четыре года
Рассказ
Я — в светло-сером шерстяном платье, в руках у меня букет цветов. Я только что вышла от знакомых, которых приезжала навестить: в саду возле их дома цвел разросшийся душистый горошек, и мне перед уходом позволили нарвать его столько, сколько желала моя душа. Букет источал навязчивый, слегка приторный аромат, в нем присутствовало дыхание темно-лиловых, нежно-розовых, белых цветов — множество отдельных запахов, которые перемешивались и рождали нечто новое, что буквально обрушивалось на меня. Не обладал ли этот аромат каким-нибудь загадочным свойством?
Дорожка, бегущая вдоль ряда домов, под раскидистыми деревьями, то погружалась в тень, то озарялась лучами майского солнца, которое временами проглядывало сквозь молодую листву. Не заключалось ли в этой игре света какого-нибудь колдовства?
Мне следовало сразу ехать домой, но, обогнув последний дворик и выйдя к железнодорожному вокзалу, я попросила в кассе билет до станции А, до которой поездом меньше десяти минут пути.
Кажется, я сходила на этой прибрежной станции впервые в жизни. Машинально предъявив билет, прошла через южный турникет. Было ровно три, и послеполуденное солнце заливало лишенную всякой тени белую пыльную дорогу перед станционным зданием таким ярким светом, что я заранее почувствовала себя уставшей.
С букетом в руках я медленно побрела по ней на юг и вскоре увидела справа неширокую дорожку — точно такую, какую ожидала увидеть: безлюдную, с тихо встающими по обе стороны модными особняками, выстроенными совсем недавно, на европейский манер или в смешанном стиле[28]. Я пошла по ней на запад, минут через пять вновь повернула направо и, наконец, остановилась. Я достигла цели еще до того, как успела осознать, что делаю. Выложенная камнями тропинка вела от низких, крытых красной черепицей ворот вглубь двора, к увитому розами домику — чистейшему образцу европейской архитектуры. Слева и справа от тропинки покачивались метелки злаков, душистый горошек и бессчетные цветы львиного зева. Я посмотрела на розы, что вились вокруг окон дома. И в этот момент в окне неожиданно промелькнула человеческая тень. Проскользила мимо. Сквозь матовое стекло я успела разглядеть белые одежды. И тень тут же скрылась.
Мгновение — и я поспешила прочь. Бежала в панике. Обогнув один за другим несколько особняков, выскочила на берег реки. И только тут, наконец, вполголоса выговорила самой себе (Так не годится. Надо подумать) и перевела дыхание. (Зачем я туда пошла? Пусть виною всему колдовство, но ведь я шла именно к этому, а не какому-нибудь другому дому. Зачем же? И еще: что такого я увидела? Отчего побежала без оглядки? Вот и сердце до сих пор заходится. Кто это был, чей силуэт мелькнул в окне?)
Я решила, что должна спокойно, не спеша все обдумать. И тут вспомнила о нем.
В ту пору мне было шестнадцать, ему — тридцать. Я жила у подножия горы, он — на вершине.
Каждое утро я надевала синюю юбку со складками, расчесывала волосы на прямой пробор, заплетала их в две косы и, подхватив портфель, выбегала из ворот дома. Женская школа стояла на соседней вершине — за нашей с ним горой и разделявшей горы седловиной, и, чтобы попасть туда, я должна была подняться до середины нашей горы, а потом перейти на соседний склон по мосту.
Нацепив на
