было семнадцать котов, расположенных в списке следующим образом:
1. Рыжие: Мамэтаро, Дайдзиро, Ёсиро.
2. Классические кидзитора: Президент, Управляющий.
3. Хативарэ (двухцветные): Тото, Коко, Сёта.
4. Черные: Бати, Попп, Стинг.
5. Белые: Королева, Бриф.
6. Черепаховые: Анэго, Руко.
7. Сабатора: Муку.
8. Трехцветные: Эри[14].
— Ага! Значит, та была Королевой, — Гэта-рок закинул руки за голову и непринужденно улыбнулся Юмэ.
— Раз оба промахнулись, платите за аренду игрового стола. Что закажете? — вытерев пот со лба, Юмэ впервые за вечер улыбнулась. Всего лишь легкая улыбка, но она преобразила ее лицо до неузнаваемости! Не то чтобы глаза засияли, как у котов на заборе, но в них появился живой блеск.
Не встретив отказа со стороны мужчин, она продолжила:
— Спасибо. Тогда я возьму лимонный сауэр[15], — сказала она, достала новый бокал, налила себе напиток и вернулась к грилю.
Я набрался смелости и обратился к соседям:
— Э-э-э… а за кошачий гэмбл[16] и правда надо платить арендную плату?
Гэта-рок сухо рассмеялся, а Гнездо сделал странное лицо, будто попытался совместить в нем расслабленность и напряжение:
— Эй, парень, не говори глупостей. Сюда и полицейские заходят выпить. Разве стали бы мы играть в котов на деньги? Попадешься же!
Я кивнул, но в голове роились вопросы.
— Тогда…
— Это не гэмбл, — пояснил Гнездо, сверкнув золотым зубом. — Мы просто с котами играем. Называется «Угадай кота»[17]. Вроде: «О, смотри, в окне кот!» — и все такое.
— «Угадай кота»?
Гэта-рок утвердительно кивнул:
— Ага. Просто игра.
— Но если никто не угадывает кота, вы платите Юмэ-тян «арендную плату»?
— Не-е, — Гэта-рок мотнул головой, его длинные волосы колыхнулись каштановым облаком. — Юмэ-тян тут одна горбатится. Мы просто говорим «арендная плата», чтобы угостить ее рюмочкой-другой. На самом деле это всего лишь игра.
— А-а… — пробормотал я и спешно пригубил «Хоппи», чтобы заткнуть неловкую паузу.
— Эй, парень, а ты правда тут впервые? — Гнездо почесал взъерошенную голову и вновь блеснул золотым зубом.
— Да.
— Видок-то у тебя уставший…
— Разве?
— Ага, очень даже.
Ну конечно. Ведь до вечера я был восковой куклой. Но теперь прошлая горечь и измотанность уже не имели значения.
— Скажите… а это кошачье семейное древо… его Юмэ-тян нарисовала?
— Ага, точно, — кивнул Гнездо. Энергично тряхнув головой, он нарочито громко провозгласил: — Юмэ-тян и правда здорово рисует!
Мы разом повернулись к кухне, но девушка даже не обернулась.
— Это… настоящее семейное древо? — спросил я, все еще пораженный самим фактом существования подобного.
Гэта-рок, пригубив из бокала, задумчиво покачал головой:
— Кто знает… Говорят, если нарисовать местных котов Синдзюку, то из-за их тесных связей неизбежно выходит что-то вроде семейного древа.
— Не родословная, а именно древо?
— Ага. Даже Юмэ-тян не проследит кошачьих предков дальше по древу. Там есть и те, кто уже не появляется…
— Эй! — Гнездо внезапно перебил нас двоих. — Яма-тян, а якитори-то хороши?
— Да, очень вкусные.
— Эй, Яма-тян, а как тебя зовут-то?
— А… Ямадзаки. Сэйта[18] Ямадзаки. «Сэй» как «ясная погода», «та» — «толстый».
— Ну… тогда просто Яма-тян.
— Ну вот! — неожиданно громкий возглас донесся от гриля. Юмэ впервые за вечер повысила голос. — Если уж называете человека просто «Яма-тян», зачем тогда спрашивать его полное имя?!
Несколько посетителей ухмыльнулись, будто говоря: «Ну все, завелась!»
— Ну… значит, теперь я Яма-тян с толстым «та», — неуверенно пошутил я.
— У тебя «Яма» как «гора», да? — голос Юмэ слышался уже из дальнего угла кухни, все такой же бездушный.
— Да, как «гора».
— А какие еще «Яма» бывают? — пробормотал Гнездо. Но Юмэ услышала его тихий вопрос:
— Например, «Яматай»[19] — как «древнее царство».
— Да нет таких! — фыркнул Гнездо и чокнулся со мной бокалом.
Юмэ снова замкнулась у гриля, но эта мимолетная перепалка странным образом нас сблизила. Мы выпили еще пять кружек «Хоппи». Однако об игре «Угадай кота» я больше не спрашивал. Просто решил, что когда-нибудь при удобном случае узнаю об этом у самой Юмэ. Как и когда она успела изучить столько кошек? Не знаю, подошла бы она для телепередачи или нет, но материал у нее был нарыт первоклассный, в этом сомнений не оставалось.
Однако раньше любых размышлений о телепередаче во мне что-то дрогнуло. В тот миг, когда я увидел кошачье генеалогическое древо, внутри что-то взорвалось. Будто все вокруг — жар углей, звон кружек, кошачьи прозвища — сошлось в одну картину. И тогда я понял, что еще не раз зайду в этот странный бар с непонятным названием. Еще и еще.
Глава 2
В те дни я был начинающим… хотя нет, даже не начинающим, а самым ничтожным и жалким, подобным мусору под ногами, сценаристом, напросившимся в ученики к известному гуру. Каждый день я корпел над черновыми набросками, которые в итоге всегда оказывались низкокачественным материалом для телешоу и радиопрограмм. Вместе с тем я был еще и новым пьянчугой Синдзюку, а порой — всхлипывающим тюфяком, свернувшимся калачиком на парковке Золотой улицы.
Думаю, даже сейчас мало что изменилось, ведь сценаристы бывают разные. Одни, как мой наставник, гремели именами и таскали за собой толпы знаменитостей по барам. Другие, вроде меня, ползали на брюхе в тени, напоминающей непроглядную тьму. Вечный стажер, которому доверяли придумывать лишь идеи да составлять викторины, но никогда — полноценные сценарии. «Вольный художник» — так это называлось только на бумаге, а на деле стоило мне заикнуться о настоящей свободе, как наставник тут же тыкал в меня пальцем и просил не заниматься глупостями. Типичный мальчик на побегушках.
Как я дошел до такой жизни? Неужели это и есть моя участь? Эти вопросы, рвущиеся изнутри, не давали мне покоя. Я не понимал, кто я, и каждый день напоминал себе застрявшего в тупике неудачника, который пялится в мутное небо сквозь узкий просвет между домами.
В студенческие годы я жил кино и театром. Писал пьесы, ставил любительские спектакли, снимал короткометражки на 8-миллиметровую пленку[20] вместе с друзьями. Других талантов у меня не было, а деньги и власть никогда не казались достойной целью — только творчество, только зритель. Я верил в то, что это мое призвание. Естественно, после университета я собирался идти на телевидение или в киностудию.
Но была одна проблема: стоило мне почувствовать всеобщий ажиотаж, как меня тут же охватывал странный страх, и я инстинктивно шел против течения. Так было на вступительных экзаменах, так повторилось и с поиском работы. Пока однокурсники с горящими глазами неслись за вакансиями, я топтался на месте. В центр трудоустройства[21] при университете я заглянул лишь накануне официального старта найма. Ребята, мечтавшие о телеканалах и
