Доля - Валерий Михайлович Буренков

В последние минуты, остававшиеся до начала рабочего дня, когда комната наполнялась сутолокой, телефонными звонками, пустыми и остроумными разговорами, руганью, смехом, жалобами и слезами просителей, я писал свои рассказы для новой книги. Каждый день я узнавал массу интересного. Мне казалось, что это время обогащения ума и души моей.

Но это было время потерь…

Каждое утро невысокая голубоглазая девчонка, перекинув через руку пачку свежих пахучих газет, разносила их по кабинетам. Однажды на первой полосе все мы прочитали новый указ о борьбе с расхитителями хлеба. Сразу, словно прорвало какие-то шлюзы, страницы газет и журналов заполнились статьями и карикатурами, бичующими расхитителей. Иногда мне начинало казаться, что половина населения держит в ваннах своих квартир скотину и откармливает ее булочками с маком. Вот поэтому и не хватало хлеба. Вопрос решался очень просто.

— Началась кампания, — сказал старый журналист, который теперь уже ничего, кроме заметок о зоопарке и рыбной ловле, не писал. — Теперь и нам пора включаться… Клеймить позором…

— Так им и надо, гадам! — горячо сказал я. — Хлебом скотину кормят, а потом дерут на базаре за мясо втридорога.

— Конечно, конечно, — согласился журналист. — Началась кампания — точите, молодежь, перья.

После планерки меня вызвали к редактору. Я шел радостный, предчувствуя, что пришел мой час. С удовольствием я открыл дверь кабинета. Редактор, невысокий, полный человек с седым бобриком, который он то и дело гладил ладонью, встретил меня ласково. Все знали, что он был страстным охотником. Лицо его поэтому было всегда загорелым и свежим. Темные глаза глядели молодо и весело.

— Ну, Валя, — сказал он. — Первое тебе боевое задание. Покажи, что ты можешь… Отличись!

— А что такое?

— Материал на первую полосу. Двести строк, чтобы к обеду на машинке лежал. В номер, — он улыбнулся. — Задние сверху. На, читай. На этой бумажке номер и адрес поликлиники и фамилия главного врача. Он, пользуясь служебным положением, взял на складе пуд муки. Понимаешь, испугался, что у него не будет белого хлеба, и взял по блату пуд муки.

— Надо врезать? — весело спросил я.

— И так, чтобы никому неповадно было. А дней через пять напечатаем по следам наших выступлений…

— Машину вашу использовать можно? — осмелился я.

— Бери, но чтобы материал к обеду лежал на машинке. Проверю…

— Будет! — я чуть ли не бегом ринулся за блокнотом.

Черная «Волга» мчалась по городу. Теплый ветер напевал в открытых окнах. Я развалился на переднем сидении и чувствовал себя победителем. Я уже придумал начало, последние, заключительные строки своей будущей статьи и название — «Вор с дипломом». Еще не видя человека, судьбу которого мне вдруг поручили решать, я уже ненавидел его, потому что о нем надо было дать двести разгромных строк на первую полосу. От того, насколько они будут хлесткими, злыми, зависела, может быть, моя журналистская карьера.

Здание районной поликлиники стояло на окраине города. Розовая краска, покрывавшая стены, выгорела и потрескалась. На крыльце и в длинных, пропахших лизолом коридорах толпились больные.

Перед кабинетом с надписью «Главный врач» никого не было. Я без стука толкнул дверь. В комнате стояло два стола. Один был пуст, а за вторым сидела высокая полная женщина с очками на угрюмом желтом лице. Она сердито и удивленно посмотрела на меня. Предупреждая ее слова, я сказал:

— Из газеты. Мне нужен главврач Воронов… Петр Иванович…

— Я ждала вас. Я здесь секретарь партийной организации… Видите ли, я работаю медсестрой… Товарища Воронова знаю давно, — протягивая руку, проговорила женщина.

— А партсобрание уже провели? — перебил я. — Что решили?..

— Строго предупредить…

— И все? Человека, которого будут судить, всего-навсего строго предупредили — и все?

— Я всю войну воевала с Вороновым…

— Прежде всего принципиальность!

— Но так решило партсобрание… Единогласно…

«Знаем мы, — подумал я. — Все родные и знакомые».

— В райкоме знают о вашем решении?

— Не о моем. Так решило собрание… А из райкома звонили. Вечером будем собираться еще раз. — Голос ее задрожал, потом неожиданно охрип. — Я не знаю, что делать… Это несправедливо…

— А то, что Воронов сделал, — справедливо? Где он? Я хочу поговорить с ним…

— Пойдемте, — сказала секретарь партийной организации. — Петр Иванович сейчас на операции. Вы подождите его в ординаторской.

Я сел на белый стул, покрытый вытертой желтой клеенкой, выложил на стол большой фирменный блокнот и стал ждать. Через комнату бегали женщины в халатах. Все они испуганно и неприязненно смотрели в мою сторону.

Через полчаса из операционной прихрамывая вышел Воронов. Он на ходу сдирал с лица повязку и пытался развязать на шее стянутый сзади лямочками халат. Ему помогала секретарь партийной организации. Воронов неловко улыбнулся ей, сказал «спасибо». Кинул быстрый внимательный взгляд на меня, на раскрытый блокнот. Присел к столу. Лицо его в синих пороховых точках блестело от пота.

— Я слушаю вас, — звенящим голосом проговорил он.

От его халата исходил острый неприятный запах дезинфекции и чего-то еще. Неприязнь моя к этому человеку вспыхнула с новой силой.

— Я из газеты, — между тем спокойно проговорил я. — Вы, конечно, догадываетесь, по какому вопросу…

— Догадываюсь… Чего уж тут не догадаться…

Длинные тонкие пальцы Воронова с тщательно обрезанными ногтями пробарабанили по столу ритм страха.

— Догадываюсь и не знаю, что сказать вам…

— Для начала расскажите, как все было, — я придвинул к себе блокнот и увидел, как неуверенность промелькнула в глазах хирурга. Он отвернулся.

— Рассказать вам, как все было… Глупо до ужаса… Удивительно глупо… Просто до смешного глупо…

— Это все понимают, что глупо.

— Да. да. Это все понимают. С этой проклятой мукой. Когда указ появился в газетах, — жена пристала — возьми да возьми пуд белой муки. Видите ли, — он неловко улыбнулся, ища у меня понимания и не найдя его, опять отвел глаза. — Видите ли, у моей дочери день рождения. Семнадцать лет. Ну, я и решил, что семнадцать лет надо справить по-настоящему. А жена у меня хлопотунья и по пирогам большая мастерица. Возьми да возьми муки. Я с завхозом договорился, уплатил все и взял пуд…