на маму, словно не веря своим ушам, и громко расхохотался. Мама, закусив губу, молча смотрела в тарелку.
— Я настояла, что сама расскажу вам, дядя. Развод — дело непростое. Много с чем нужно было разобраться, так что год пролетел незаметно. — Я налила в бокал шампанского и продолжила: — И еще прошу с мамой общаться повежливее — она жена вашего старшего брата.
Лицо дяди перекосилось, отец ударил кулаками по столу. Палочки для еды и вилка упали на пол.
— Что ты сейчас сказала? Опозорила родителей на весь свет — ну как, полегчало теперь? Черт возьми! Развод тебе что, повод для гордости? И вообще, ты кто такая, чтобы поучать взрослых? — пьяным голосом прогремел отец.
Пытаясь успокоить его, сбежались родственники, и он низко опустил голову. Дядя перевел взгляд с меня на отца и обратно, и его губы растянулись в ехидной усмешке. Я никогда не могла понять, как такой человек может быть писателем и преподавать литературу в университете. Испытывал ли он сочувствие к чужой боли хотя бы раз в жизни?
Я сидела на углу кровати в комнате с выключенным светом и смотрела в окно. Не разувшись и не переодевшись. Официанты уже убрали все со столов после банкета и выключили гирлянды во дворе. Все погрузилось в темноту. На улице виднелись только маленькие огоньки от домов на противоположной стороне озера. От волнения я выпила слишком много шампанского, теперь у меня болела голова и пересохло в горле. Сидя в одиночестве в темном номере, я чувствовала себя еще более пьяной, чем во время самого банкета.
Я добилась своего, рассказала родственникам о разводе при родителях, но не ощущала ни ожидаемого облегчения, ни удовлетворения. Я всего лишь хотела показать им, что не сделала ничего постыдного, но добилась только очередного подтверждения того, как сильно родители стыдятся моего развода. Этого стоило ожидать, но, увидев их поведение своими глазами, я ощутила такую боль, будто мое сердце переехали асфальтовым катком.
Когда глаза привыкли к темноте, я обвела взглядом номер. Стул, холодильник, стеклянные стаканы и одноразовые тапочки. Нужно было включить свет и помыться, но тело меня не слушалось.
В дверь постучали.
Я притворилась, что меня нет в номере. Свет был выключен, и я была уверена, что, если не отвечать, незваный гость уйдет.
Снова послышался стук.
— Чиён, это мама. Открой дверь.
Я легла поперек кровати.
— Я знаю, что ты там. Я ненадолго, открой, пожалуйста.
Раздался дверной звонок. Мне пришлось встать с кровати. Мама обладала несгибаемым упрямством. Было ясно, что она будет звонить в дверь до тех пор, пока я ее не впущу. Не успела я открыть дверь, как мама шагнула в номер, даже не глядя на меня. Она была в праздничном наряде и на каблуках — видно, в номер еще тоже не заходила.
— Ты ушла, пока я ненадолго отлучилась в туалет. А я тебя там жду. Кто же знал, что ты уйдешь в номер, ничего не сказав, — произнесла она, опустившись в кресло у окна.
«Я злюсь, потому что ты ушла не попрощавшись». Мама пришла, чтобы завуалированно передать мне это сообщение. Я легла на кровать и уставилась в потолок.
— Ты ради этого приехала? Я же сказала, что ты можешь не приезжать.
— Точнее, ты велела не приезжать. Потому что тебе неудобно.
— Я не это имела в виду. Я о твоем поведении сегодня, — перешла на шепот мама, словно боясь, что кто-то подслушает.
— А что не так с моим поведением? — в моем голосе звучал вызов. Сердце стучало все быстрее. Я была готова к ссоре и точно знала, что ни за что не пойду на попятную.
— Тебе обязательно было так разговаривать с дядей? Какая разница, как он ко мне обращается, разве можно поучать взрослых? Если уж заикнулась о разводе, так нужно вежливо выслушать, что тебе на это скажут старшие. А ты еще и голову прямо держала, нет чтобы скромно потупиться и промолчать.
— Голову и нужно держать прямо, мам. Чем я так провинилась, что должна склонять голову перед ним?
Мама сняла пиджак, положила его на стол и открыла окно. В комнату ворвался холодный ветер.
— Ты ведь не была такой раньше. Ты умела вести себя вежливо со старшими.
— Какая такая вежливость? А, это когда ты слышишь полный бред, но молча сидишь, прикусив язык? Это называется вежливостью? В таком случае невежливо себя ведет как раз папина семейка. Очнись, мам! Какая разница, как он к тебе обращается? А ты сама не в курсе? Как дядя относился к тебе все эти годы? И тебе все равно?
— Следи за языком.
— Тебе стоило сказать это не мне, а своим свекрови и деверю.
Мама усмехнулась в темноте.
— Ты изменилась с тех пор, как переехала в Хвирён. Не знаю, какое влияние на тебя оказывает твоя бабушка, но ты стала обращаться со мной, словно я тебе враг.
— Неправда.
Боль в висках усилилась, и при каждом слове в голове начинало звенеть.
— Нельзя бороться со всеми по любому поводу, Чиён. Ты просто выбьешься из сил. Это житейская мудрость.
— Но я всегда избегала и уклонялась, мам. И посмотри, что из этого вышло. Я сама не знаю, что я чувствую. Слезы текут, но в груди так пусто, что я ничего не чувствую.
— Не понимаю, о чем ты. Избегать — значит защищать себя.
— Если тебя бьют, подставь другую щеку? Это называется защищать себя?
— Если будешь бороться, тебя ударят и два, и три раза, и все равно ты не сможешь победить. Так не лучше ли просто получить один удар и закончить на этом?
— Откуда ты знаешь, смогу я победить или нет?
Мама ничего не ответила.
— Веди себя хорошо, следи за языком, не плачь, не возражай, не злись, не спорь. Я столько раз это слышала, что теперь чувствую себя виноватой, если просто злюсь или грущу. Мои эмоции не находят выхода, и я бросаю их себе в душу, как ненужные отходы. Я не могу вовремя выплеснуть их, и моя душа становится мусоркой. Она грязная, вонючая и доверху набита хламом, от которого я не могу избавиться! Я больше не хочу так жить… Я тоже человек. У меня тоже есть чувства.
Слезы покатились из уголков глаз по вискам. Я тихо всхлипнула. «Вот как. Понимаю. Оказывается, тебе тоже больно…» Ждала ли я, что мама произнесет эти простые слова, посочувствует мне?
— Ты, похоже, слишком много выпила. Поспи, увидимся завтра.
Послышался шорох надеваемого пиджака. Ну
