которого старательно избегала всю свою жизнь. Хотя упреки больно вонзались мне в сердце, благодаря ее беззастенчивой вспышке гнева я вдруг почувствовала странное освобождение.
После свадьбы мама ни разу не позвонила мне. Время от времени я невольно вспоминала все, что сказала ей тогда. О застарелой боли, которая всплыла в тот вечер в темном номере. Тогда я была уверена, что придумала это просто из вредности, чтобы побольнее ранить ее. Однако со временем осознала, что обвинения, которые я кинула ей в лицо, чтобы обидеть, на самом деле не были стопроцентной ложью. Ведь я действительно уехала в Хвирён в какой-то степени для того, чтобы отдалиться от мамы, причинившей мне боль после развода. Слова о том, что она специально делала вид, будто сестры вовсе не существовало в этом мире, тоже были частью моего подсознания. Хотя я не могла признаться даже себе самой в этом и потому не могла осознать и прожить эту утрату до конца.
Мама сказала, что я презираю ее. Поначалу я была уверена, что это бред, но после долгих размышлений пришла к тому, что в моем отношении к ней всегда присутствовала некая доля презрения. Может, это потому, что подсознательно я понимала, что такое поведение — самый эффективный способ атаковать ее? Или таким образом хотела заставить маму хоть немного воспринять меня всерьез? А может, я хотела любым способом добиться хоть какой-то реакции от мамы, которая всегда оставалась неприступной, как бы я ни жаждала, ни плакала, ни молила и ни упрекала ее? Я несколько раз писала и стирала сообщения, но в итоге так ничего и не отправила. С одной стороны, я не могла подобрать слов, чтобы попросить у нее прощения, но с другой — не могла избавиться от страха, что она просто не захочет меня прощать.
Я подолгу не виделась с бабушкой за исключением тех случаев, когда мы случайно сталкивались у баков для сортировки мусора. У меня было много работы в лаборатории, но и бабушка не отставала, будучи все время занятой на поденной работе во фруктовом саду и на фермах. При виде того, как она каждый день садится в грузовик на рассвете и возвращается домой только поздно вечером, меня так и подмывало сказать ей, чтобы она прекратила работать и отдохнула. В тот день, когда мы в очередной раз столкнулись перед мусорными баками, бабушка с загоревшим дотемна лицом заявила, что сейчас должна принимать как можно больше заказов, поскольку зимой работы не будет. Она также похвасталась, что никогда не пропускает звонков от хозяев ферм и фруктовых садов, которые ценят ее за сноровку несмотря на то, что она уже не так ловка, как семидесятилетняя молодежь. Слушая ее радостный щебет, я задумалась, есть ли у нее нормальная страховка и хоть какие-то сбережения. Мне казалось, что работа на ферме — слишком тяжелый труд для человека, который в следующем году будет отмечать восьмидесятилетний юбилей.
Так наступила поздняя осень. Я уезжала на работу и возвращалась домой в темноте, холодный ветер временами пробирал до дрожи. Примерно в тот период появилась вакансия в лаборатории в Тэджоне. Работа там была моей давней мечтой. Некоторое время я была очень занята подготовкой документов. Только после того, как отправила резюме в лабораторию, я смогла наконец найти время, чтобы навестить бабушку.
Я достала из холодильника персики, местами размякшие от долгого хранения, и простерилизовала в кипятке стеклянную банку. Положив фрукты в кастрюлю и засыпав их сахаром, я поставила их на медленный огонь и сварила персиковое варенье. Сложив в бумажный пакет купленный в булочной белый хлеб и взбитые сливки, я заварила кофе из дрип-пакетов, налила его в термос и отправилась в гости к бабушке. Мне хотелось угостить ее чем-нибудь вкусным в благодарность за заботу, которую она проявила, пока я лежала в больнице.
Вскоре после выписки я попыталась дать бабушке конверт с деньгами, чем поставила нас обеих в неловкую ситуацию. При виде конверта на ее лице на мгновение мелькнула обида, но она тут же взяла себя в руки. Натянув на лицо беспечную улыбку, бабушка заявила, что у нее много денег, и велела убрать конверт. Лучше бы она просто продолжала смотреть на меня с обидой. Потому что мой поступок явно обидел ее настолько же сильно, насколько она пыталась это скрыть. Той осенью я часто вспоминала бабушкино лицо, помрачневшее на одно мгновение, а затем снова озарившееся улыбкой как ни в чем не бывало.
— Это варенье из персиков, которыми вы меня угостили.
Я намазала кусочек хлеба вареньем и взбитыми сливками и протянула бабушке. Затем налила в кружку кофе из термоса и поставила на стол. Она откусила кусочек хлеба и запила его глотком кофе.
— У тебя шея болит, а ты стояла и варила варенье?
— Уже почти не болит. А варить варенье интересно.
— С черным кофе хорошо сочетается. Вообще-то я не люблю кофе без сахара, но вместе со сладким, оказывается, вкусно. А ты чего просто смотришь? Давай тоже налетай.
Я послушно откусила кусочек хлеба. Уже было начало второго, а это был мой первый прием пищи. Глоток горячего кофе согрел меня изнутри.
— Я помню, как вы угощали меня консервированными персиками, когда я приезжала в Хвирён в детстве. Вы клали персики в глубокую миску и мелко крошили лед. Получалось не сладко и очень вкусно.
Бабушка хотела было что-то сказать, но внезапно передумала и молча отпила кофе. А затем снова посмотрела на меня.
— Я очень берегла те персики. И угощала ими любимых людей, когда они приезжали в гости.
— Мама обожает персики. Она рассказывала, что постоянно ела их, когда была беременна мной.
— Мисон приезжала пожить в Хвирён, когда носила тебя. Вместе с Чонён. Помню, как мы все вместе сидели и ели персики.
Бабушка впервые произнесла имя моей сестры. До этого она только мимоходом называла ее «твоя сестра». Я уже давно не слышала, чтобы кто-то произносил имя Чонён вслух. За балконом виднелся кусочек моря. Оно сверкало, как белая целлофановая пленка, отражая солнечные лучи.
В январе 1963 года пришла телеграмма из Тэгу. Отправителем значилась Хвичжа.
Бабушка тоже засобиралась ехать, но мать остановила ее. Сказала, что ехать на автобусе с маленьким ребенком — дело нелегкое, да и к тому же ей нужно закончить в срок большой заказ на пошив костюмов. Бабушка понимала, что мать права, но упрямилась как маленькая.
— Я же говорила вам, что тетушка Сэби выглядит больной! А вы хоть попытались
