выслушать меня тогда, матушка? Все в порядке, с Сэби все в порядке… Вот что вы мне твердили. Почему вы всегда так себе ведете, матушка? Почему не слушаете, что я вам говорю?
Прабабушка, торопливо собиравшая вещи, остановилась и холодно посмотрела на дочь.
— Думаешь, я не знала? Моя Сэби до смерти ненавидит, когда люди беспокоятся о ней и жалеют ее. Такая уж она есть. Если Сэби захотела дожить сколько ей осталось по-своему, что я могла сделать, скажи на милость?.. Если она хотела, чтобы я притворялась, что ничего не происходит, как бы тяжело мне ни было… Я так и сделала.
Прабабушка вытерла слезы и продолжила собирать вещи.
Да, матушка не могла не знать. Если даже я это заметила, матушка уж точно все знала. Бабушка молча наблюдала за тем, как мать берет вещи и встает.
— Бабуль, ты куда? — спросила проснувшаяся вдруг мама.
— Мне надо ненадолго съездить повидать подругу.
— А ты там будешь ночевать?
— Да, буду.
— Одну ночь?
— Нет, десять ночей.
Услышав этот ответ, мама ударилась в слезы, а прабабушка молча открыла дверь и вышла из дома.
Тетушка Сэби еще оставалась в слабом сознании. Она лежала на одеяле и слегка подмигивала, когда прабабушка пыталась заговорить с ней.
Взгляд тетушки Сэби проникал в ее тело, проходил сквозь сердце и достигал того самого укромного места, что люди зовут душой. Там маленькая прабабушка, которой не было еще и пяти лет, сидела и держала в кулачке нагревшийся на солнце камешек и шептала ему: «Дружок, мой дружочек!» Она отчаянно мечтала получить хотя бы частичку тепла, но ужасно боялась людей. Прабабушка сидела, сжавшись в комочек, в уголке двора и смотрела на свою тень.
По глазам подруги прабабушка поняла, что тем человеком, которого она так отчаянно звала в детстве, еще не зная его, была именно тетушка Сэби. «Ты слышала мой голос. Ты ела еду, приготовленную мной, и нахваливала ее. Ты называла меня Самчхон. Сэби, ты звала меня своей Самчхон».
— Сэби.
Тетушка Сэби моргнула.
— Это я, Самчхон.
Прабабушке показалось, что на лице подруги на мгновение мелькнула слабая улыбка. Вскоре тетушка Сэби закрыла глаза и заснула.
Комнату Хвичжи снимала коллега тетушки Сэби из типографии, женщина по имени Кёнсун. Именно она заметила, что состояние тетушки Сэби резко ухудшилось, вызвала врача и отправила телеграмму Хвичже. Кёнсун выглядела на двадцать с небольшим, у нее была короткая стрижка, одета она была в вельветовые брюки и собственноручно связанный черный свитер. Она сидела нахохлившись в уголке двора и курила сигарету.
— Врач не знает, что это за болезнь, — какое уж тут лечение! Я думаю, дело может быть в ранней менопаузе. Матушка Хвичжи говорила, что месячные у нее перестали приходить лет после тридцати, это ведь странно? — сказала Кёнсун, исподлобья глядя на прабабушку.
Та слышала об этом впервые в жизни.
— И давно она так лежит?..
— Когда я отбивала телеграмму, она еще могла сама ходить в туалет. А с тех пор, как Хвичжа приехала, и того не может… Сама велела ни в коем случае не сообщать дочери, а как та приехала, страшно обрадовалась. Я понимаю, что она не хотела, чтобы Хвичжа видела ее больной, но ведь девочке это как нож в самое сердце…
— А где она сейчас?
— Пошла на рынок еды купить.
Женщины долго сидели в тишине, съежившись от холода и глядя в разные стороны.
— Ох, я же забыла представиться. Я мать Ёнок.
— Знаю. Матушка Хвичжи много о вас рассказывала.
Кёнсун посмотрела на прабабушку красными от усталости глазами. Вскоре открылась калитка и во двор вошла Хвичжа. Ее щеки раскраснелись от мороза, а глаза выглядели опухшими.
— Тетушка, сколько же времени прошло! — голос Хвичжи сел от долгих рыданий.
— Хвичжа!
— Вы, должно быть, утомились с дороги. Не стойте на морозе, пойдемте скорее в тепло.
— Хорошо, хорошо.
Прабабушка, Хвичжа и Кёнсун зашли в дом и, накрывшись одним одеялом, принялись наблюдать за тетушкой Сэби.
— Она уже второй день ничего не ест, — прошептала Хвичжа.
Хотя в печи горел огонь, сквозь щели в глиняных стенах задувал сквозняк, и нос щипало от холода.
— Если честно, я обижена на всех. И на матушку, и на вас, тетушка, и на тебя, Кёнсун. Если бы хоть кто-нибудь из вас сказал мне правду, я ведь могла приехать раньше и повидаться с ней. Могла бы поговорить с матушкой, пока она еще была в сознании.
— Говори тише. Ты ее разбудишь, — укорила Хвичжу Кёнсун.
— А я и хочу, чтобы матушка услышала. Как она могла так со мной поступить? Она ведь всегда твердила мне, что нельзя обманывать, так как она могла обмануть меня? Если бы я знала, что так выйдет, не поехала бы ни в какой Сеул! Зачем мне учиться в университете, если ему и не место было в моей судьбе? Чтобы хорошо устроиться в одиночку? Она бросает меня одну-одинешеньку на целом свете! И как я должна жить дальше?
— Хвичжа, тише-тише. — Прабабушка погладила девушку по голове.
— Что мне теперь делать?..
— Хвичжа, твоя мать все слышит, — тихо утешала ее Кёнсун.
— Сэби понимает все, что у тебя на душе. Ты говори дальше, Хвичжа. Говори все, что хочешь сказать ей. Сэби бы не хотела, чтобы ты держала это в себе. Так что можешь говорить все как есть, — наставляла прабабушка.
— Матушка, неужели вы пришли пешком из самого Сэби, держа меня за руку, в разгар войны, чтобы вот так просто все закончить? Вы так настрадались, чтобы отправить меня в Сеул, а теперь решили сдаться? Матушка, ну кто так поступает? Неужели вы думали, что я похвалю вас, если вы будете терпеть и скрывать все от меня? Нет, матушка, нет! Нисколечко я вас не хвалю! — выкрикнула Хвичжа и уронила голову.
Она была права. Если Сэби умрет, Хвичжа останется одна-одинешенька на всем белом свете. Прабабушка не знала, как утешить девушку, и просто молча смотрела в стену перед собой. По щекам без конца катились слезы.
Прабабушка, Хвичжа и Кёнсун решили спать по очереди. Пока двое спали в маленькой комнатке, одна присматривала за тетушкой Сэби в ее спальне. Когда Кёнсун уходила на работу, прабабушка и Хвичжа сменяли друг друга. Состояние тетушки Сэби становилось хуже день ото дня. Она больше не реагировала на звуки и дышала так тихо, что приходилось прислушиваться, чтобы понять, дышит ли она вовсе.
Это была четвертая ночь, которую прабабушка проводила в Тэгу. Она легла рядом с Сэби. Придвинувшись так близко, что их носы почти касались друг
