друга, прабабушка обняла подругу. Сквозь ее тонкую кожу прощупывались острые, как металлические звенья, позвонки. Прабабушка прикоснулась пальцами к лицу подруги. Ее щеки на ощупь казались прохладными и гладкими, как шелк. Тетушка Сэби задрала подбородок и слегка приоткрыла рот. Прабабушка поднесла руку к ее носу. Пальцев коснулось теплое слабое дыхание, как у ребенка. «Ты не можешь просто порадоваться тому, что мы с тобой вместе сейчас? Разве этого недостаточно?» Прабабушке казалось, что она как наяву слышит ласковый голос тетушки Сэби, как в ту ночь, когда они вместе лежали в доме Самчхон в Хвирёне.
— Хорошо, Сэби. Я сделаю по-твоему, не переживай, — прошептала прабабушка, глядя в лицо тетушки Сэби.
Ставни застучали на ветру.
— Сэби… Твоя подруга Самчхон всю жизнь только и думала о том, как бы выжить, как бы не умереть. Как зверь, как насекомое, копошащееся в грязи… Я всю жизнь только и делала, что старалась выжить. Да я ведь матушку свою бросила, спасая свою шкуру… — Прабабушка замолчала, прислушиваясь к дыханию тетушки Сэби. — Когда я убежала в Кэсон, оставив матушку… Когда в тот холодный день позволила тебе одной пойти в Тэгу… Я твердила себе, что ничего не поделать, что так надо, но сердцем понимала: так нельзя.
Из дома напротив послышались радостные мужские голоса, но вскоре гомон отдалился и стих.
— Сэби… Мне кажется, после смерти мне не увидеть тебя снова. Хоть и говорят, что все слеплены из одного теста, но слишком уж мы с тобой разные… Когда я умру, не встретить мне ни тебя, ни мою матушку. Потому что мы попадем в разные миры. Ни за что не пустят меня туда, где будешь ты, Сэби. Так что здесь наши пути расходятся. Это конец…
Прабабушка двумя руками погладила лицо подруги.
— Моя Сэби, отправляйся туда, где тебе больше не придется страдать ни от холода, ни от голода, где тебе не будет тяжело, не о чем будет больше волноваться, где ты встретишь тех, по кому ты так тосковала.
Вскоре тело тетушки Сэби затрясло мелкой дрожью, и она начала задыхаться. Кёнсун ушла на ночную смену, а Хвичжа спала в соседней комнате. Прабабушка сходила и разбудила ее. Тело тетушки Сэби менялось на глазах. Постепенно ее грудь перестала вздыматься, остановилась дрожь. Тетушка Сэби испустила последний вздох. Прабабушка и Хвичжа упали на нее, сотрясаясь в рыданиях. На часах было пять часов утра.
Часть пятая
14
Поезд метро ехал через реку Ханган. Я смотрела в окно, слушая мерный стук колес. Солнце было в самом зените, его лучи ослепительно сияли, отражаясь от воды. Юная девушка в свитшоте абрикосового цвета заснула, уронив голову мне на плечо. Она спала крепким сном, слегка приоткрыв рот.
Эта картина напомнила мне те времена, когда я сама в двадцать лет ездила из дома в университет на метро и дорога туда-обратно занимала не меньше трех часов. Я всегда была страшно уставшей и по большей части дремала в метро. Бывало, что, заснув слишком крепко, я случайно наклонялась в сторону человека, сидящего рядом со мной. «Девушка, просто кладите голову сюда», — иногда говорили мне женщины средних лет и подставляли свое плечо. Тогда я не придавала этому значения.
Уже во время замужества я тоже ездила на работу на метро. Отработав целый день в лаборатории при университете, на обратном пути я представляла себе, что поезд, в котором я еду, везет меня не домой, а куда-то в другое место. Вернувшись в квартиру, где царила токсичная атмосфера, мне приходилось тратить последние остатки эмоциональных сил на мужа, но мои силы понемногу таяли. В какой-то момент я начинала нервничать каждый раз, когда наступало время ехать домой.
В тот день я, как обычно, сидела сгорбившись и с суровым лицом читала новости в телефоне, когда девушка, клюющая носом рядом, уронила голову мне на плечо. Меня охватил неконтролируемый гнев, и я резко дернула плечом, чтобы разбудить ее. Но ее все равно продолжало клонить в сон. Я покосилась на нее. На коленях девушки лежал огромный рюкзак, а на ногах у нее были старые, давно не стиранные кеды. Ее голова то и дело пыталась примоститься на моем плече, и я, не выдержав, возмущенно подскочила с места.
Я считала, что измена мужа и развод одномоментно сбили меня с ног. Но только ли в этом заключалась проблема? Действительно ли он был для меня настолько важным и ценным человеком, насколько я верила ему или насколько мне хотелось верить? Действительно ли я испытывала меньше боли до того, как узнала о его измене?
Выходя за него замуж, я хотела сбежать одновременно и от существующих проблем, и от вероятных. Я хотела как можно больше отдалиться от своей семьи, от невысказанных обид, от вероятности быть раненной кем-то и более всего — от настоящей любви. Я не хотела полюбить хоть кого-нибудь искренне и глубоко, чтобы потом испытать такую боль, что разрывается сердце. Я планировала полностью закрыться от вероятности подобных эмоций и спокойно жить в пресных, еле теплых отношениях. Существует ли что-то более легкое, чем самообман? Время после развода обернулось для меня такой болью не только из-за обмана мужа. Это также был результат и того, что я обманывала саму себя. Положа руку на сердце, я могу сказать, что самую сильную боль мне причинил самообман.
Все то время, пока я выбирала удобство и комфорт, я не могла расти. Словно дерево, застрявшее в бочке, я не могла свободно раскинуть свои ветви. Я была изолирована. «Какая же ты мерзкая, когда открываешь рот! Кто такую полюбит?» — говорила мне свекровь, а он равнодушно смотрел телевизор, сидя рядом. Почему ты не замечаешь, как мне больно? Он оставлял меня всю в слезах и хлопал дверью в комнату. Включал музыку и занимался спортом. Словно кто-то перекрыл в нем канал, по которому передавались его эмоции по отношению ко мне. Не было смысла даже пытаться объяснить ему, что я чувствую. Это не работало. Стоило расстаться еще тогда? Но я продолжала бежать от этой проблемы. Делала вид, что ничего не происходит. Отрицала. Я плакала, пока его не было дома, но старалась быстро успокоиться, когда он звонил. «Что у тебя с голосом?» — спрашивал он. «Ничего, только проснулась», — врала в ответ я.
Но кому я врала?
Себе, своей жизни. Потому что не хотела признавать, не хотела знать,
