дает. А эта — трехлетка. Первотелок. Еще не раздоилась. После обеда сегодня смотрю — трава вся целая, коровы ничего не едят, а вечером молока не дали.
Санжажав быстро осмотрел коров. У обеих температура свыше сорока. Он сразу понял, что трехлетка не выживет. Закончив осмотр, все время молчавший Санжажав посмотрел в растерянные лица людей, толпившихся вокруг, и спросил:
— Кто здесь главный?
— Я, — отозвался пожилой человек, — заведующий фермой крупного рогатого скота, Дондок.
— Болезнь запущена. Боюсь, что ничем не смогу помочь, по крайней мере в данном случае.
— Неужели, доктор, мои коровы издохнут? — взволнованно спросила девушка в белом халате.
— Да, трехлетка вряд ли выживет.
Люди заговорили, зашумели. Санжажав громко, так, чтобы все его слышали, крикнул:
— Быстро осмотрите весь скот! Только внимательно. И не выпускайте его. Больных отделите от здоровых.
Все мгновенно стихли.
— У быков сибирская язва, — Санжажав говорил тихо, четко выговаривая каждое слово, — у коров, по-моему, ящур. Повторяю: пусть каждый проверит, нет ли в его стаде больных животных. А вам, товарищ заведующий, надо немедленно ехать на центральную усадьбу, привезти сыворотку и вакцину. Будем делать прививку всему скоту поголовно. Только ехать, я повторяю, надо немедленно. А то может случиться большая беда. Если фельдшера на усадьбе, пусть тотчас же направляются сюда.
Дондоку подвели коня. Он вскочил на него и исчез в черной ночной степи. Кто-то поехал оповестить отдаленные аилы. На всех дорогах, ведущих к центру бригады, выставили заставы.
Первой издохла трехлетка. Время тянулось медленно, но до зари было еще далеко, когда на своем «газике» приехал Шаравдо, он привез медикаменты и двух фельдшеров. Еще из машины директор закричал:
— Что тут происходит? Большой падеж? Молодняк затронет?
Подойдя почти вплотную к Санжажаву, директор принялся сердито выспрашивать его о подробностях. Мягко отстранив директора, Санжажав проверил лекарства и начал инструктировать фельдшеров. Павших животных доктор приказал увезти подальше и закопать.
— Это же самая настоящая расточительность, такое жирное мясо в землю зарывать. Разве нельзя хорошенько его продезинфицировать, а потом сварить и есть? В это время года у нас обычно туго с мясом.
— Нельзя. Ни в коем случае. Сами посудите, сибирская язва, ящур, с этим шутить нельзя.
— Значит, не дошла еще наука до того, чтобы потери сокращать? А жаль, Каждая скотина — это несколько сот тугриков{9}. Падеж будет продолжаться, как вы считаете?
— Все может случиться.
— Опять будете закапывать?
— Непременно.
— До твоего приезда, — переходя на «ты», сказал директор, — бывало, издохнет скотина, ее тут же в котел запускают, а потом едят, и никто не умер, как видишь.
— Этого нельзя допускать, товарищ директор!
— Смотрю я, слишком многому тебя научили, голубчик.
— Постараюсь, чтобы все в порядке было. Но если вспыхнет эпидемия и погибнут люди, тут уж я не в ответе, вам придется расхлебывать. Издохший скот надо в землю закапывать. Другого способа предотвратить несчастье я не знаю. Вспомните, как говорят в народе: совершишь преступление — понесешь наказание.
— Выходит, ты меня на преступление толкаешь?
— Это вы меня на преступление толкаете. Разве могу я нарушать правила ветеринарии?
Директор и ветврач разговаривали так спокойно, что со стороны казалось, будто они мирно беседуют.
— Дарга, — к директору подошел Дондок, — не спорьте с доктором. А то и впрямь неприятностей не оберешься.
Шаравдо неожиданно улыбнулся:
— Ну, как говорится, мои слова — змеиный яд, твоими же устами бурхан{10} вещает. Твоя, видно, правда. Только смотри, чтобы скот у нас больше не болел.
«Испытывает он меня, что ли?»
— Товарищ директор, я не люблю ругаться. А с вами, боюсь, частенько придется схватываться.
— Не любишь ругаться, зачем тогда на рожон лезешь? Молчи и делай, как я велю.
— Ох и трудный же вы человек, — сказал Санжажав, и оба рассмеялись. Дондок тоже расхохотался.
— Ладно, доктор, дай людям указания, и поедем на усадьбу. Поешь, отдохнешь. Я распорядился жилье и еду для тебя приготовить. Поехали же!
— Спасибо, дарга, но я останусь здесь на несколько дней.
— Он к нам пойдет, — решительно сказала девушка в белом халате, — мы его накормим, — Девушку звали Ринчинханда. При ярком свете лицо ее казалось очень бледным, на нем сверкали большие черные глаза.
Шаравдо уехал. Люди стали расходиться. В наступившей тишине Санжажав отчетливо услышал плеск воды — где-то неподалеку протекала река. На душе у Санжажава стало немного легче. «Шум воды всегда успокаивает», — подумал молодой врач.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Норолхожав и Цэрэндулма сидели на скамейке и разговаривали.
— Наш замдиректора совершенно безответственный человек. Пообещал мне квартиру с паровым отоплением и не дает. Я сколько раз к нему ходил, и все впустую. Вот завтра снова пойду.
— Как же он тебе даст, если нету?
— Есть. Я знаю.
— И потом, ты еще не заслужил такой квартиры.
Норолхожав ничего не ответил на это, только подумал: «Топить печь да золу выгребать не так легко. Разве это тебе под силу?»
— Ты рассуждаешь, как ребенок. Что дадут, то и надо брать.
* * *
Цэрэндулма осторожно прошла по свежевыкрашенному полу, поставила ведро с водой. Она мыла окно и так старалась, что на лбу у нее выступили капельки пота. Норолхожав в это время сгружал с машины стол и стулья.
— Ну, кажется, все? — сказала Цэрэндулма, оглядывая комнату. В углу стояла аккуратно застланная постель, посередине — стол и стулья.
— Да, теперь похоже на жилье. Только многого еще не хватает, — ответил Норолхожав. Тщательно причесавшись, он взялся за шляпу. — Поеду к брату. Возьму у него горшки с цветами и ковер попрошу, над кроватью повесим.
— Ковер нам не нужен. А цветы мы и сами вырастим. Не люблю у людей просить. Лучше повесь на стену эту фотографию.
— Какую? Где наш выпуск?
— Нет, вот эту, где мы втроем — ты, я и Санжажав. Выбери место получше и прибей.
— Дался тебе этот Санжажав! Все уши мне о нем прожужжала. Кто он нам — брат, родственник? Или может быть, твой возлюбленный?
— Опомнись, что ты говоришь! И не стыдно тебе! Мы ведь столько лет дружили! Любила бы его, не вышла бы за тебя. Правду говорят: «Коня узнаешь, когда на нем поездишь, а мужа, когда с ним поживешь».
— Ты всегда на его стороне!
— Конечно! Я люблю его как друга. Он настоящий парень. Думаешь, он уехал в худон, так вы больше не встретитесь? Встретитесь еще! Как же ты посмотришь ему в глаза?
— Раз ты его так любишь, выходила бы за него!
— Какая глупость! Неужели за друга или хорошего знакомого надо непременно выходить замуж?
По щекам Цэрэндулмы покатились слезы. Норолхожаву стало стыдно. Он обнял жену за
