а сицилианский дает преимущество именно белым. Я анализировала его партии, думаю, он будет играть его…
– Да полно дебютов, которые он может сыграть, – вздохнул я, окинув взглядом доску. – Главное, понять, чем ответить. Я бы рискнул: отказал ему в его игре и попробовал навязать свою. Тот же гамбит Стаффорда – отличный шанс реализовать удачные позиции.
Я, не задумываясь, ответил Ульяне королевской пешкой, она вывела слона, я следом тоже, и перед третьим ходом я замялся.
– Вот здесь слон на с6, смотри, какая хорошая атакующая позиция, особенно в том случае, если Магуайр разменяет коней. Я хоть двух готов ему отдать.
Ульяна рассмеялась.
– Попридержи коней, Руденька, они тебе пригодятся. Ладно, что-то ты совсем бледный, – протянула она, а я покосился на нее и затушил окурок о пепельницу, почти к сигарете и не прикоснувшись. – Ложись спать.
Она провела рукой по моим волосам, растрепав отросшие волосы. Партию назначили на одиннадцать утра, а это значило, что можно было с утра пробежаться по учебникам, хотя Ульяна настоятельно просила меня этого не делать. Я пошел к выходу, когда она меня окликнула, и губы ее тронула слабая улыбка.
– Просто помни, что ты лучший. И Магуайру ты точно не по зубам.
* * *
Вспышки фотокамер ослепляли. В турнирном зале было не протолкнуться: повсюду толпились зрители, выбывшие шахматисты, журналисты, операторы с камерами. В передней части зала стоял стол с шахматной доской, от него на расстоянии нескольких метров – стулья для пришедших. Первый ряд занимала пресса, второй – игроки, и только потом рассаживались зрители. Ульяна шла рядом. Мы остановились, едва успев войти, и она поправила мне галстук.
– Готов?
– Ни шагу назад, – усмехнулся я, а потом притянул ее к себе и смазанно поцеловал в щеку. – На удачу.
Фотокамеры защелкали с новой силой, когда я, оторвавшись от Ульяны, двинулся к шахматному столу. Магуайр уже сидел на месте, арбитр проверял шахматные часы. Подойдя к своей половине доски, не садясь, я протянул американцу руку, и он будто бы с неохотой ее пожал. Я все равно улыбнулся и кивком поприветствовал арбитра.
Пешки стояли в ряд, одна к одной, но я все равно поправил каждую, а потом перешел ко второму ряду фигур, еле ощутимо скользнув пальцами от ладей до короля. Магуайр крутился на стуле, почесывая то нос, то затылок. Как только на больших часах в конце зала стрелки указали на одиннадцать ровно, получив кивок от судьи, я включил шахматные часы противника.
Магуайр тут же пошел королевской пешкой на е4, и я ответил ему в тон – пешкой на е5. Он сделал пометки на листке и следующим ходом вывел ферзя. Я прокашлялся, пытаясь держать лицо, но так крепко сжал карандаш в пальцах, что он едва не сломался. Магуайр удовлетворенно улыбнулся, а я, обернувшись, поймал Ульянин взгляд в толпе. Она сидела на четвертом ряду, выжидающе смотря только на меня. Я еле заметно качнул головой и снова уставился на доску.
Я походил конем и тем самым пожертвовал пешкой на е5, чтобы развить легкие фигуры [56]. Магуайр плотно взял в оборот ферзя: съев пешку, он вернулся на исходную позицию, чтобы атаковать и без того слабое поле. Я пошел еще одним конем, а Магуайр продолжал развивать ферзя. Передо мной стояла матовая угроза через пять ходов, будто я был начинающим шахматистом, а не международным мастером и победителем международных турниров.
Поставив коня на d4, я поднялся, пока противник не успел сделать ход, и пошел прочь из зала. Мне надо было умыться и выпить холодной воды. Я почти бежал, и только стук чьих-то каблуков позади заставил меня остановиться. За мной, чудом не подворачивая ноги в неудобных туфлях, быстрым шагом шла Ульяна. Мы вместе молча зашли в мужской туалет, где было пусто, и только вода мерно капала из плохо закрытого крана.
– Успокойся, – мягко протянула она.
– Он играет атаку Парэма[57]. – Я в ярости стукнул ладонью по раковине. – Чертов Магуайр! Сицилианский гамбит, будет развивать фланги… А он, мразь, сразу ферзем. Я не могу понять, он так самонадеян или охереть как глуп.
Ульяна замерла за спиной, а потом плавно положила обе ладони мне на плечи и прижалась щекой к основанию шеи.
– Ты помнишь, что многие считают быстрое развитие ферзя в начале партии провальной ошибкой? Он с легкостью мог бы выиграть у новичка, но ты – чемпион, – прошептала она, и слова ее звучали убедительно и жестко. – Никакой Магуайр не может вывести тебя из равновесия, когда ты за доской. Когда вернешься, посмотри на поле повнимательнее – уверена, ты найдешь лазейку.
Обернувшись, я крепко стиснул Ульяну в объятиях, но почти сразу отстранился. Выкрутив кран с холодной водой, я умылся и мельком взглянул на себя в зеркало. На влажное лицо я постарался натянуть угрожающе решительное выражение, но только рассмеялся.
– Уже лучше, – улыбнулась Ульяна. – Иди и порви его.
Когда я зашел в зал снова, то услышал аплодисменты, а от вида ехидной морды американца за столом стало неуютно и опять тошно. По совету Ульяны, несмотря на потраченное впустую время, я внимательно окинул взглядом доску. Холодная вода отрезвила: ходы я стал видеть гораздо четче, чем раньше.
Магуайр вывел одного из коней, и я знал, что следующим ходом он решит усилить давление на стратегически важное поле f7: именно там он хотел подловить меня на мате. Только сейчас я понял, что мой ход, который я сделал конем на d4, был самым правильным: сейчас противнику стоило бы опять ходить ферзем, но он зачем-то начал развивать легкие фигуры.
Его ферзь остался совсем беззащитным, и на десятом ходу я на него напал сквозным ударом.
«Гарде», – объявил я про себя, смотря на Магуайра с молчаливым ликованием.
Белый ферзь занимал одну из крайних клеток и поэтому оказался в черной западне, умело расставленной мной ловушке. Я вытянулся на стуле, чуть покачиваясь вперед-назад, пока Магуайр думал уже больше десяти минут. Карандаш я крутил в пальцах от скуки и иногда разглядывал зрительный зал, приветливо улыбаясь журналистам. Противник мрачнел с каждой длившейся минутой затяжного раздумья.
Смотря на доску, я видел три возможные вилки, две связки и одну матовую атаку. Магуайр сделал правильно: увел ферзя на единственное безопасное для него поле h4, и тогда я быстрым движением руки пустил в ход фланговую пешку на f3, вновь отгоняя белого ферзя. На месте Магуайра я сдался бы сейчас, но он продолжал смотреть на поле, а в руке у него
